Яромира. Украденная княжна

Следовало послушать тебя, Ярослав Мстиславич.

— Ты рассудил так, как хотел.

— Не рви мне душу, князь! — Милорад вскинулся было, но тотчас замолчал. — Я сглупил. Напрасно не послушал тебя про варягов. Но нынче я хочу все сделать верно.

Ярослав перекатился в сапогах с пятки на носок и бросил хмурый взгляд на велеградского князя. Потом посмотрел на Крутояра, застывшего рядом с отцом.

— Вот что, Милорад Людомирович. На ногах толковать негоже. Идем, попотчую тебя, чем есть, а сын подаст нам хмельного меда.

Солнце не успело высушить выпавшую за ночь росу к моменту, как оба князя сговорились.

Взамен на серебро, пушнину и мед Ярослав пообещал велеградскому княжеству защиту и подмогу.

— Я бы оженил наших детей, да мои девки все выросли, — с сожалением промолвил на прощание князь Милорад и вскочил в седло. — Легкой тебе дороги, Ярослав Мстиславич. А я должен спешить.

— Помогай Перун, — отозвался Ярослав.

Едва осела пыль, поднятая копытами лошадей, князь велел отправляться в путь. Они уже потеряли добрую часть дня, пока он договаривался с Милорадом Людомировичем. Больше медлить было нельзя.

В ладожском тереме ждала Ярослава куча забот и хлопот.

Прежде всего, следовало отправить людей, чтобы проводили княжича Военега к отцу да встретили от него посланников с вирой.

Желваки заходили на лице князя, стоило ему лишь подумать об этом. Ярослав крепко стиснул челюсть.

Решение старейшины — свежая рана, которая даже не начала затягиваться. За похищенную дочь вече присудило ему серебро… И ни один волосок не упал с головы проклятого воеводы Видогоста, когда Ярослав передал его родному брату-князю. Сразу после того, как старейшина разрешил спор между ними.

Князь вздохнул. Трудно ему было смирить себя. Заставить подчиниться решению веча. Но они клялись Перуном, что не станут противиться, и потому выбора у него не было.

Обратный путь вышел спокойным и тихим. За седмицу, что минула со встречи с велеградским князем, ничего не произошло. Ярослав спешил вернуться на Ладогу, и потому его отряд выступал рано-рано утром и, порой, на ночлег они устраивались уже в кромешной темноте, разгоняя ее пламенем костра. Их никто больше не потревожил, и они никого не повстречали, кроме одиноких путников да припозднившихся купцов.

А вот дома воздух пах бедой. У Ярослава зашевелились волосы на загривке, стоило им очутиться в окрестностях ладожского терема. Сердце изнутри словно сковала костлявая, когтистая лапа. Он ничего еще не увидел, ничего не услышал, но уже почувствовал, что что-то не так.

Случилось что-то дурное.

А потом они въехали в городище. Две сгоревших житницы Ярослав заметил не сразу. Взгляд привычно пробежался по избам, по лицам людей, собравшихся поприветствовать своего князя.