Яромира. Украденная княжна

— У Вигга? — Харальд посмотрел в сторону берега, где оставил Ярлфрид под присмотром хирдманина. — Чего же он тогда винился, словно родича у меня убил?

— Мы мыслили, что ты мертв, — тихо сказал Олаф.

И вроде голос его был спокойным и ровным, но страшные слова пробирали до глубины души. В них звучала обреченность и горечь осиротевших воинов, оставшихся без вождя, которого они не смогли сберечь.

— Когда я настиг твой драккар, минуло уже три дня, как Ивар тебя скинул за борт. Как раз в то утро Вигг всех и подговорил, и они скрутили паршивца. И отправили на корм рыбам тех, кто не одумался.

И мы решили вернуться, чтобы тебя отыскать.

— Я думал, что встречусь с тобой в условленном с конунгом Ярислейвом месте, — помолчав, медленно отозвался Харальд.

— Я торопился. Подгонял, чтобы побыстрее палубу починили. И потом уже в море на гребцов наседал, сам на скамью садился. Неспокойно мне было. Хочешь — назови старым дураком, растерявшим всякий ум, — Олаф развел руками. — Но вот тут, — он указал на грудь, — жгло что-то, свербело. И порой казалось, что твой голос слышу.

Он резко оборвал себя и замолчал, смутившись.

Принялся нарочито насвистывать что-то веселое и упер в бока ладони.

— Ты кто угодно, но не старый дурак, растерявший ум, — Харальд похлопал его по плечу, и кормщик усмехнулся.

И тайком провел ладонью по лицу, растер глаза, перед которыми все подозрительно размылось.

— Ты с Виггом потолкуй, — сказал он спустя время, когда пришел их черед сменить тех, кто орудовал топорами. — Сожрет себя вконец.

— Потолкую, — Харальд кивнул, — непременно потолкую.

С рубкой деревьев и плотом они провозились почти до самого вечера. Но никто не сказал ни слова.

Не нашлось тех, кто осмелился бы возразить конунгу. На драккары они вернулись с последними лучами заходящего солнца, которое как раз на миг выглянуло из-за туч и вновь скрылось из вида.

Харальд сам усадил Ярлфрид на плот, проследив, чтобы та не замочила сапоги, и сам придерживал его, пока они брели в воде к драккару. И он же, забравшись на борт первым, сам взял ее на руки и перенес на палубу, и придержал за плечи, пока та заново привыкала к шаткой поверхности и качке. Первым делом конунг набросил на ее плечи поданный кем-то плащ и лишь затем сменил свои вымокшие до последней нитки рубахи.

А едва тот надел сухую, теплую одежду, его хирдманы, с трудом дождавшись, подняли своего конунга на руках над палубой и загремели мечами о кованные края щитов. Их свирепый, яростный крик разнесся далеко над водой, напугав чаек, круживших над драккарами.

— Харальд, Харальд, Харальд! — вопили они, и их голоса тонули в оглушающем металлическом скрежете и звоне."

"Вжавшись в борт драккара, Ярлфрид наблюдала за ними во все глаза.