Битая грань

Мы не будем равняться на тех, кто дальше своих носов не видит и мозгами в каменном веке живет! Забудь, котена, и не думай париться, ясно?! — поймал пальцами ее подбородок и крепко поцеловал в губы. — И я что-то ни разу не слышал, чтобы этих детей крестить отказывались в церквях, а значит, все признают, — резонно заметил, как показалось Саньку.

А Катя… Она на несколько мгновений уставилась ему в глаза каким-то глубоким, пронзительным взглядом, которого Ольшевский даже не смог понять сразу. И вдруг заплакала. Уткнулась лицом ему в шею, когда Саша, елки-палки, реально занервничав(!), тут же начал пытаться «достать» котену из этого убежища.

— Катечка, любимая моя, ну теперь что?! — в этот раз действительно растерялся Ольшевский.

— Ничего. Это гормоны, не обращай внимания, — покачала она головой, заливая его шею и плечо слезами. Но вроде, и правда, пыталась улыбнуться. — Просто, так люблю тебя! И вдруг подумала, как ужасно было бы, если бы ушла завтра, если бы ты не…

Ольшевский расхохотался в голос, сжав ее до хруста в косточках.

— Малышка, серьезно тебе говорю, никто бы тебя не отпустил никуда. Я бы тебя через час нашел и домой вернул, чтобы всякой х**ней не страдала. Тут и думать не о чем, родная, — прижался губами к ее макушке, все еще посмеиваясь.

Катя вздохнула, глубоко, прерывисто; глянула на него сквозь влажные ресницы, но в ее глазах блестело счастье, Санек точно видел. Опять его поцеловала, прижавшись к губам. И улыбалась, однозначно, он эту улыбку с ее губ языком слизал. Обнял, подмял под себя, укутав одеялом.

— Давай, спи, котена. Отдохнешь хорошо, меньше всякие глупости будут в голову лезть, — немного шутливо, распорядился Санек, уткнувшись ей в волосы.

После этого вечера все пошло на улучшение, и Ольшевский знал, что не придумывает. Нет, Катя не забыла вдруг обо всем, что произошло. Да и кто бы этого ждал? Понятно, что психика не могла отринуть ту боль, которую она испытала. Однако теперь у нее будто бы какое-то новое дыхание открылось. Словно в ней уверенность появилась, убежденность в том, что есть тыл, существует опора, даже если нет нужды к ней (то есть к нему) обращаться. И Санек еще не раз укорил себя за то, что не дал в достаточной мере своей женщине этой уверенности ранее. Ведь, и правда, мог понять, что стоило бы оговорить то, что в голове сам с собой обдумал.

Теперь же Катя и про музыку вспомнила, возобновив свои занятия, еще не в той мере, конечно, как было до выкидыша, не каждый день, но три раза в неделю уже занималась. А еще вдруг всплыл приют, о котором Мария Горбатенко упоминала, кажется. Во всяком случае, Катя списалась с Машей, и они вместе уже какие-то доставки продумывали и закупки, что очень радовало Ольшевского, если честно. Пусть он постоянно и напоминал любимой, чтоб не перенапрягалась сходу.