Битая грань

Ольшевский своим новым появлением в ее жизни словно все наконец-то по местам расставил! Закрыл старые долги перед судьбой, все вопросы решил…

Маме она про Лысенко рассказала. Уже ночью, когда и Саша, и Андрей по комнатам разошлись, намекая, что и «девочкам» спать пора бы, завтра свежими нужно быть, как ни крути. А они все наговориться не могли. Так и дошли до тем, которые никогда ранее не обговаривали. Катя и про оружие «потерянное» маме рассказала, и про то, кто отца убил, и то, что в итоге Лысенко наказан… Ей было непросто это воскрешать, сама в какой-то прострации все обдумывала несколько дней после того, как узнала, ворочаясь ночами на диване в палате, жалея, что не может к любимому перелечь. И было как-то бесконечно горько осознавать, что случай, банальный случай и больная психика одного человека, настолько изменили их собственную жизнь, забрав родного и близкого. Да, конечно, папа не мог не понимать того, чем грозит выбранная им стезя… Но Катя же ничего такого не выбирала, она просто горевала о любимом отце и тех годах жизни, что покорежили, с болью ломали ее душу после его смерти.

Тяжело было и матери. Она тоже открыла Кате многие моменты, которые ранее не решалась говорить: и про угрозы, и про свои попытки удержать их на плаву, чтобы Катя хоть в основном не знала нужды.

Чувствовалось, что и ей непросто вспоминать и осознавать это все, хоть и испытала какое-то тягостное удовлетворение от того, что убийца ее мужа все же наказан теперь…

— Главное, что вы с Сашей целы, Катюша. И это все осталось там, где еще двадцать лет назад должно было закончиться. Наконец-то в прошлом, — в конце концов вздохнула мама, растирая лицо. Они то смеялись до упаду, то рыдали в объятиях друг друга сегодня. — И правы наши мужчины, пора бы нам уже спать, чтоб завтра невеста была свежа и ослепительна, — напоследок крепко обняла ее мама, нежно погладив по голове, словно в детстве, подарив уверенность, что не будет больше непонимания и отчужденности.

И они все же разошлись.

— Насекретничались? — сонно хмыкнул Саша, быстро затащив Катерину к себе под бок, стоило ей забраться в кровать. Но чувствовалось, что любимый рад их явно потеплевшим отношениям с матерью.

— Вроде бы да, — тихо вздохнула она, прижимаясь к нему всем телом и ощущая себя бесконечно счастливой, почти парящей внутри от этого счастья.

— Чтоб завтра мне не зевала, — велел Саша и… сам зевнул, испортив всю суровость внушения.

— Постараюсь, — сонно пообещала Катя, уже проваливаясь в дрему от его тепла и надежности крепких любимых рук, обхвативших ее со всех сторон.

А следующий день стал реальной сказкой! Хотя разве с появлением Ольшевского, такими стали не все ее дни? Ну, может, за редким исключением, о чем Катя вспоминать не хотела, да и не считала необходимым.