Битая грань

Вадим считал, что я обязательно должна сразу забеременеть и родить. А когда понял, что у меня с этим проблемы… Оно как-то исподволь началось: поначалу кричал просто, ругал, придирался. Следил вечно. Ему все казалось, что я слишком откровенная, «разгульная», того и гляди гулять начну, изменять ему с однокурсниками, — Катя зябко передернула плечами.

Внутри все равно озноб, хоть Саша и обнимает крепко.

— Потом как-то пощечину влепил, когда я на подготовке к новогоднему празднику в университете задержалась. Обвинил в гадости всякой. Ясное дело, на сам праздник уже не отпустил.

И после этого начал все чаще руки распускать. Все больше. А я… Мне стыдно было, Саша. Все стыдно: и признаться кому-то, что меня муж бьет, себя виноватой считала, что не правильно делаю что-то, наверное; и что родить не могу, тоже стыдно, ведь это каждая женщина может. И… что так секса иногда хочу, ласки, поцелуя, — уткнулась ему в живот сама, не поддаваясь, когда Саша попытался запрокинуть ее голову, чтобы в лицо глянуть.

Слезы, горькие, давние, этого стыда, боли, унижения и полного разочарования в себе, душили, заставляли глотать слова, прерываться.

— Котена! Малышка! Б*я! Убью урода, слово даю! — тихо, но так яростно, что у нее мороз по коже пошел, прошипел Саша, наплевав на ее желание-нежелание.

Сгреб Катю в охапку и прижал к себе. Поцеловал в закрытые веки, в дрожащие ресницы.

Его самого трясло так, что она ощущала.

— Саша! Не нужно! Говорила уже, Бог ему вернет… — реально испугалась!

Голос у Ольшевского был такой, что даже ей страшно. Она его таким не видела никогда. С этой черной холодной решимостью в глазах, со стальным блеском, жесткой линией напряженного подбородка.

И словно ярость вибрирует в груди, только он ее в тисках держит.

— Я сам решу, — хлестко отрезал Александр, прерывая ее нервную просьбу. — Мразь, которая тебя обидела, не стоит жалости, котена.

— Как ты все-таки развелась? — опять прервал, ясно дав понять, что не намерен спорить.

А ей страшно. НЕ хочет, чтобы из-за нее такое говорил или делал. Не из-за Вадима даже. Бог с тем! Ей за Сашу страшно… За его душу, человечность, вообще как-то, словами не выразить!

— Он во время очередной ссоры меня ударил сильно.

Избил, собственно, — отвернулась. — В живот бил, говоря, что я все равно не женщина, если родить не могу. И я упала на столик, у нас был такой, стеклянный, а тот треснул, разбился… Порезал мне шею, там самый крупный осколок застрял. Крови было море. Я даже сознание теряла… Вадим испугался, отвез меня в больницу. Солгал, понятное дело. Но там врач хороший был, понял. Тихо спросил, кого вызвать? А я маму попросила. Они с Андреем быстро приехали и… Знаешь, я же ни разу им не жаловалась. Но Андрей сразу все понял.