Бог располагает!

Он приподнялся на своем ложе:

— Самуил, ты ведь теперь должен это знать?

Последние слова Юлиус произнес особенным тоном и очень странно посмотрел на собеседника.

— Ты, вне всякого сомнения, должен это знать, — повторил он. — Ну же, напрямик: когда я умру?

— Э, Бог мой, — почти грубо ответил Самуил, — я тебе это говорил уже раз двадцать. У тебя впереди несколько недель, месяцев, а может быть, — кто знает? — и лет. То, что тебя доконает, не болезнь, а истощение сил. Тут нет возможности предвидеть день и час, когда это случится. Ты можешь растратить весь остаток своей энергии за день, а можешь, если будешь экономен, расходовать ее долго, каплю за каплей.

Когда в лампе кончается масло, она гаснет, вот и все.

— Это зависит от меня? — спросил граф фон Эбербах.

— Без сомнения. От кого же еще это может зависеть?

— Ну, я ведь и не сказал, что от тебя, Самуил.

И он, помолчав, прибавил:

— Если ты что-то можешь в этом изменить, Самуил, я просил бы тебя вовсе не о продлении такого жалкого существования, как мое, бесплодное и ненужное. Пусть бы только мне хватило времени закончить то, что я начал, а потом я готов — пускай смерть придет за мной.

— А что такое ты начал? — спросил Самуил.

— Я занят тем, что готовлю каждому воздаяние по заслугам, — сказал Юлиус. — Будь покоен, я и тебя не забуду.

Юлиус произнес это таким странным тоном, что Самуил не смог понять, было ли то обещание или угроза.

Однако доверчивая улыбка Юлиуса тотчас успокоила его.

— Мой дорогой Самуил, — продолжал Юлиус с жаром, — не сердись на меня за то угрюмое расположение духа, в каком ты меня заставал последние несколько дней.

Не покидай меня из-за этого, прошу тебя. Будь уверен, я отлично знаю, чем я тебе обязан, и не сомневайся: я сделаю все, что в моих силах, чтобы отплатить тебе за это. Будь терпелив и снисходителен ко мне. Ты ведь не забыл, у меня искони был нерешительный, женственный характер. В пору нашей молодости, помнишь, ты всегда мной верховодил, направлял мои поступки, владел моими помыслами. Что ж! Я бы хотел, да, я желаю, чтобы так было и теперь, и даже более того, если это возможно.

Помолчав, он продолжал почти торжественно:

— Самуил, я вручаю тебе мою судьбу, мою волю, мою жизнь.

Решай за меня, действуй за меня, думай за меня. Самое большее, чего я способен пожелать, это наблюдать за тем, что ты говоришь и что делаешь. Бери мою жизнь, понимаешь? Это не просто слова — нет: я обращаюсь к тебе как усталый человек, который нуждается в друге с преданным сердцем и решительным умом, чтобы тот взял на себя ответственность за его жизнь и его смерть.

Послушай же меня хорошенько.