Босиком по горячим углям

Майор встал со своего места и, тыкая карандашом, стал показывать:

— Это прокурор… Это министр… А это распорядительный директор малого предприятия Нурахмед Камалов, он же вор в законе Ургимчак — Паук…

— Так что же делать? — спросил Таштемир растерянно.

— Когда я задал этот вопрос тебе, ты удивился. Теперь спрашиваешь сам.

— Что с меня взять? — покаялся Таштемир. — Перед вами провинциальный сыщик, прямой и честный, а здесь какая-то хитрая политика. По виду преступная, а не подступишься…

— Подступиться можно. — сказал майор. — Если за дело возьмется кто-то молодой, энергичный и… Как это ты сказал? Прямой, честный. Ко всему — отчаянно смелый.

Говоря это, он прошел в соседнюю комнату, вернулся оттуда с двумя пиалами и чайником. Налил в обе, подал одну Иргашеву:

Таштемир взял фарфоровую чашечку, разрисованную синими коробочками созревшего хлопка, ритуально коснулся губами золотистого напитка и поставил пиалу на место.

— Насколько я догадываюсь, Николай Александрович, вы хотите мне поручить какое-то дело?

— Ты всегда отличался проницательностью, Таштемир, — сказал Бакалов и грустно улыбнулся одними глазами. — А вот формулируешь не всегда точно. Я не хочу тебе ничего поручать, просто собрался просить о помощи в одном деле. Гак будет точнее.

— Разве суть в словах?

— Сейчас именно в них. Дело это такое, что взвалить его на себя человек может только по доброй воле.

— На долгий разговор у нас нет времени, — сказал Бакалов и бросил быстрый взгляд на часы. — Постараюсь изложить кратко… Итак, у меня собраны неопровержимые доказательства существования широко разветвленной преступной системы. Она охватывает властные структуры государства, напрямую связывает их с наркобизнесом, с валютными махинациями. Областная организация — всего лишь звено этой системы, которая проросла в двух местах и тесно связана с Центром.

Таштемир испытующе поглядел на Бакалова.

— Нет, похуже. Слово «мафия» здесь можно употребить только для маскировки истинного размаха организации. То, что может произойти у нас, подлинной мафии только снится.

— Вы меня пугаете, Николай Александрович. На что же они замахнулись?

— На право управлять экономикой. До последней нитки обокрасть народ.

— Не понял, — сказал Таштемир и взял в руки пиалу: пересохшие губы плохо его слушались.

— Все просто, как дважды два. Собственность у нас в стране все время была государственной. Плохой ли, хорошей, но не твоей и не моей, хотя, по существу, создавалась на деньги наших дедов и отцов. И мы в нее что-то вложили. Теперь, как знаешь, собственность приватизируют. Подходит делец к государственной пекарне и говорит: мое! Увидел магазин: тоже мое! Еще вчера такое бы назвали воровством. Сегодня объявляется полезной инициативой.