Бракованная жена. Я украла дочь ярла

Лейла, растрепанная и одетая в одну лишь ночную рубашку, стояла в окружении стражи в арке ворот и с осторожностью осматривалась по сторонам, словно пытаясь сообразить, ради чего ее спешно подняли с постели и притащили сюда.

Жива. Она здесь. Здесь.

В ушах зашумело, и я, покрываясь мурашками с ног до головы, бросилась к дочери, не чуя ног. Рухнув перед ней на колени, я крепко прижала ее к себе и только ощутив, как испуганно колотилось ее сердце, и как ее маленькие ручки обняли меня в ответ, поверила, что это не бред.

— Все в порядке, кроха. Все в порядке, — выдавила я кое-как и разрыдалась.

— Мама, ты плачешь? — встревожилась еще больше дочка.

А я вся в слезах покачала головой, подхватила Лейлу на руки и развернулась, ища Келленвайна. Не знаю почему, просто мне необходимо было увидеть его, вдохнуть успокаивающий запах и почувствовать умиротворяющее прикосновение.

Долго искать не пришлось, он стоял не далее, чем в шаге от нас, глядя так, словно для него весь мир заключался во мне и Лейле. И в моей груди разом вспыхнуло столько чувств, что сдерживать их стало просто невозможно.

Но для них было не время.

Мой взгляд скользнул к повисшей на колодках Катарине, затем к скале, с которой рухнул Хельтайн, и я, закрыв глаза, медленно выдохнула.

Вот, что значит средневековье. А самое страшное, что, кажется, это и для меня это стало нормой.

— Велю кухарке накрывать столы для завтрака, — пробормотала я, одной рукой придерживая Лейлу, а второй — утирая слезы со щек.

И казнь на этом официально была завершена.

Ничего не напоминало о произошедшем в большом зале, где расположились все обитатели замка. Вино и эль текли рекой, со столов доносились аппетитные ароматы вяленого мяса, сваренных в крутую яиц, свежеиспеченного хлеба и различных солений.

Играли барды, люди смеялись и шутили, даже не вспоминая утреннюю сцену, а вот мне было неспокойно. Я без аппетита перекатывала по деревянной тарелке еду, а в голове вертелись последние слова Хельтайна перед тем, как он сорвался с обрыва.

Я поворачивала их и так, и сяк, но как бы не крутила, ничего не выходило. И это сводило меня с ума.

Устало выдохнув, я отодвинула от себя тарелку, поднялась и поймала обеспокоенный взгляд Келленвайна.

— Голова разболелась, — соврала я на ходу. — Хочу немного проветриться.

— Мама, ты вернешься? — спросила с другой стороны Лейла.

Я улыбнулась ей и потрепала по голове.

— Доедай, я потом найду тебя, и мы поиграем. Хорошо?

С этими словами я спустилась с возвышения, на котором сидела наша правящая чета. И пока я шла по коридору столов все разговоры умолкли. Похоже народ только делал вид, что все в порядке. Но все они слышали то, что Лейла — суженая тритона. И как они к этому относились было еще неясно.