Бракованная жена. Я украла дочь ярла

Он преодолел разделяющее нас расстояние в шаг, и его запах тут же заполз в мои легкие. А меня повело от близости к нему.

— Я ревную тебя к каждому встречному, — низким и тягучим голосом проговорил Келленвайн, заковывая меня в ловушку своего взгляда и лишая возможности пошевелиться. — Каждому, кто смотрит на тебя, мне хочется вырвать глаза. Будь моя воля — половина голов Туманных островов торчали бы на пиках.

Это не должно было звучать так возбуждающе… Но черт возьми, что со мной не так?

Почему мое сердце вдруг стало так быстро биться, а единственное, о чем я могла думать, насколько привлекательным он был в этот момент?! Высокий. Темноволосый. С глазами пылающими молнии. Со звериной харизмой. Ревнующий меня к тритону, который был суженым моей дочери.

Его ладони вдруг обхватили мое лицо, и он прижался лбом к моему.

— Я ведь говорил тебе, колдунья. Ты сводишь меня с ума. Я знаю, что веду себя, как влюбленный дурак. Я знаю, что ты переживаешь предательство своего тритона и пытаешься найти ему оправдания, чтобы унять боль. Но ничего не могу с собой поделать.

Я прерывисто выдохнула и заглянула в глаза Келленвайну, не понимая, как он разгадал то, что даже я в себе не разобрала.

Вот, что я делала. Пыталась доказать самой себе, что Хель был не таким уж и хитрым говнюком, который обвел меня вокруг пальца. Что у него была благородная причина. Что все его слова и поступки значили что-то большее, но…

Разве сейчас это имело значение?

Хель в прошлом. Да, и не только он.

Ложные обвинения со стороны мужа, наша обоюдная ненависть, мое недоверие к мужчинам, поджог башни, побег, новости о моей кончине, страх поимки и смерти — все осталось далеко позади.

Это было и прошло. А я до сих пор тащила за собой груз этих воспоминаний и обид, как чемодан без ручки, который и тащить тяжело, и бросить страшно. Однако ведь преследуя прошлое, нельзя увидеть настоящее.

А в настоящем передо мной стоял мужчина, который иногда был слишком суров и жесток, а иногда выводил меня из себя одним словом…

Но который погнался за мной в Пустошь к ведьмам, едва узнал, что я жива.

Который, ревнуя меня к Хельтайну, утешал после разговора с ним.

Который просидел со мной ночь, не коснувшись пальцем.

Который держал меня за руку и дарил поддержку тогда, как мне это было нужно.

И при взгляде на которого мое сердце каждый раз пропускало удар.

Стоило только это признать, и на душе вдруг стало так легко-легко.

— Если бы я мог, то стер из твоей памяти все воспоминания о нем, — продолжил Келленвайн, скользя углубившимся взглядом по моему лицу. — И заполнил все только нами. Воспоминаниями только о нас.

— Тогда нужно создать больше таких воспоминаний, — пробормотала я, улыбнувшись ему.

И он застыл, словно громом пораженный.