Бракованная жена. Я украла дочь ярла

Представляя, чего ожидать, я пожал его ладонь, и тут же острый белый коготь вонзился мне в кожу и испачкался в выступившей из раны алой крови.

— Я, Хельтайн, клянусь тебе, Келленвайн, рассказать, где отыскать тритонов, что хотят напасть на северные острова, а в обмен ты будешь должен мне услугу, — чересчур поспешно проговорил тритон.

И раз уж он торопился, мне спешить было некуда.

Я внимательно следил за тем, как в его глазах растет беспокойство.

Что же вывело тебя из себя настолько, что ты не можешь сдержать эмоций? Это могло быть мне полезно.

— Язык проглотил? — прищурился он. — Или мне все же стоит описать жизнь рабынь в наших землях, чтобы до твоего пьяного мозга быстрее дошло?

О, да. Он тревожился.

И вот я уже знаю новую информацию. Земли. Не воды.

Мои предки всегда полагали, что тритоны живут в вода Иильги, но похоже они ошибались. За густым Туманом скрывается еще один остров или целый неизвестный нам материк, где живут твари подобные этому Хельтайну.

А с нашими женщинами они не просто совокупляются, а делают их рабынями.

Думаю, я узнал достаточно.

— Я, Келленвайн, клянусь тебе, Хельтайн, что верну услугу в обмен на то, что ты выдашь нам тритонов, которые хотят напасть на северные острова, — медленно проговорил я, не желая сказать лишнего.

И стоило мне закончить, как кровь текущая из раны от его когтя пришла в движение. Словно алая нить она связала наши ладони, а затем устремилась к запястьям и запеклась на руках черной меткой непреложного обета.

— Женщины в гроте в ста саженях к югу от высокой скалы. Вход закрыт камнем. Ударите по нему три раза, потом — еще два, и покажется охранник. Убейте его и освободите пленниц. И поторопись, Келленвайн, пока Амельк не обрюхатил одну из девиц, — проговорил Хельтайн, вырывая руку. — От эля все же откажусь.

И с этими словами тритон направился к двери.

Я прищурился. Соблазн велеть схватить его был велик. Очень велик. Но расправиться с кучкой тритонов я желал больше.

— Выпустите его, — велел я дежурившим у выхода Берту и Уильяму.

И если они и удивились, то возразить не посмели. И мальчишка, как и предполагал, целым и невредимым на собственных ногах покинул мой замок.

А я плеснул себе еще эля.

— Готовьте лодки, — бросил я воинам. — Отправляемся за женщинами.

— Мама, глазки болят, — захныкала Лейла, прижимаясь к моей груди.

Переглянувшись с Риикой, я сглотнула ком вязкого беспокойства.

— Потерпи, кроха, скоро мы уже приедем, и тебе помогут, — пробормотала я, умещая подбородок на макушке дочери и прижимая ее крепче к себе, хотя сама слабо верила в то, что говорила.

Мы были в пути уже четыре дня. Лейла очнулась на следующее же утро, как мы отплыли от главного острова, только вот почему-то она не могла размокнуть веки.