Бракованная жена. Я украла дочь ярла

Ведь, открыв глаза утром, я даже не сразу поняла, где находилась. Комната была незнакомой, роскошной и ни в какое сравнение не шла с той, в которой я ночевала раньше.

Стены, украшенные гобеленами с изображением сцен из древних легенд, придавали атмосфере волшебства. В углу комнаты стоял большой дубовый шкаф, заполненный книгами в кожаных переплётах и изящными безделушками.

В центре комнаты стояла массивная кровать с балдахином из бархата, расшитого золотыми нитями. На полу лежал мягкий ковёр, а у смежной стены был сложен величественный камин. Рядом с ним располагался диван для отдыха, обитый парчой. А выходящие на берег окна были занавешены плотными шторами из синего шёлка, которые защищали комнату от редкого для здешних краев солнца.

Выбравшись из постели, я подошла к окну, раздвигая ставни, и тут же в комнату влетели крики с улицы.

— Смерть за предательство! Смерть за предательство!

Меня окатило холодной волной.

Это что, люди на бунт против меня собрались или что?!

Я высунулась в оконный проем, пытаясь хоть что-то разглядеть, но смогла увидеть лишь краешек площади перед замком и собирающуюся там толпу.

Неужели и правда бунт?! Люди и так меня не слишком жаловали, а теперь с подачи Катарины они считали, что я инсценировала свою смерть, сбежала, а вернувшись, притащила с собой тритона!

Святые макароны! Да, меня на вилы поднимут!

Схватившись покрепче, я почти повисла на подоконнике и вдруг почувствовала, как меня резко дергают назад.

Вскрикнув от неожиданности, я вдруг оказалась прямо напротив Келленвайна, который глядел на меня со смесью страха и гнева.

— Что ты делала?! — чуть ли не зарычал он на меня.

От столь резких движений мое сердце заколотилось, как бешеное, но только ли из-за этого?

Или всему виной было то, что я стояла лишь в одной полупрозрачной рубашке, чувствуя каждой клеточкой тела жар мужского тела? Ощутив, как к щекам приливает краска, я скрестила руки на груди и отвернулась.

— Я не собиралась выбрасываться из окна, если ты об этом.

Резко и шумно выдохнув, муженек отпустил меня и, зажмурившись, провел пальцами по лицу, будто пытаясь убрать щупальца липкого кошмара.

— Ты точно сведешь меня с ума, — пробормотал он.

— Почему ты вообще вошел без стука?!

— Я… — начал он, открывая глаза, но осекся.

Его потемневший взгляд с будоражащим нервы голодом очень медленно прошелся по моему телу: голая шея, острые ключицы, виднеющиеся в вырезе ночной рубашки, грудь прикрытая мои руками, подтянутый живот… Кожа горела то ли от его внимания, то ли того что в комнате вдруг стало невыносимо жарко. Дыхание застряло где-то в легких, сердце в груди колотилось и глухо отдаваясь в ушах. Наши глаза встретились.

— Это моя комната, — низким голосом с возбуждающей хрипотцой произнес он.