Бумажные крылья

Я это чувствую всем телом, чувствую, как он трахает мне мозги, как он ведет меня к удовольствию пальцами, как контролирует мои движения, и это сводит с ума... его власть над моим телом. Я смотрю ему в глаза, то закатывая свои, то распахивая снова, чувствуя внутри себя его плоть, чувствуя, как сильно я ею растянута и как глубоко он во мне. Одной рукой растирает меня внизу, а другой ведет по моей щеке и скользит большим пальцем мне в рот, и я сжимаю его губами, обводя языком.

– Красивая... ты не представляешь, насколько ты красивая. Везде, – опускает взгляд вниз, где ритмично двигаются его пальцы, и от них расходятся электрические разряды дичайшего удовольствия. Он ускоряет трение, сжимает двумя пальцами, приближая дьявольскую агонию, словно вспарывая мне лезвием наслаждения нервные окончания. И я смотрю на его лицо, на бешено пульсирующую жилку на лбу, на раздувающиеся ноздри и гримасу сладкой боли, исказившую черты. На то, как напрягаются мышцы его рук, и как он закатывает глаза каждый раз, когда с моих губ срывается стон.

– Двигайся. Сейчас. Давай! Быстреее... двигайсяяя, Оляя!

И приподняв рукой, начинает осатанело насаживать на себя, а меня накрывает, и я уже сама прыгаю на нем, как сумасшедшая, впиваясь ногтями ему в грудь, извиваясь и с громким криком выгибаясь назад, слыша, как он рычит мне в унисон, сжимая мои бедра до синяков, наклоняя к себе и впиваясь губами в мой сосок, а я чувствую, как внутри брызгает его семя, как он вздрагивает подо мной, сильно сжимая мне спину, а я сокращаюсь вокруг его плоти так хаотично и болезненно, что у меня болит низ живота.

Когда судороги наслаждения затихли, я боялась открыть глаза, чтобы увидеть его лицо, а потом хотела слезть, но он удержал.

Медленно подняла тяжелые веки.

– Вот теперь ты точно вся мокрая, – усмехнулся уголком рта, – везде.

Я снова попыталась встать, но Вадим крепко держал меня за талию на себе.

– Полежи вот так на мне. – тихо попросил.

– Это, наверное, нельзя, – так же тихо ответила я.

– А прыгать на моем члене, конечно же, было можно.

Краска тут же залила щеки, а он засмеялся.

– Обожаю, когда ты краснеешь. С первого раза увидел и испытал непередаваемый кайф.

– А здесь нет душа, – и смотрит на меня чуть, прищурившись, – вот большая кастрюля, колонка снаружи. Приносишь воду, греешь и можно помыться. А можно встать, собрать вещи и уехать в свою квартиру с евроремонтом, и забыть сюда дорогу.

Дернулась, но он не выпускает, держит, все еще во мне, все еще единое целое, но уже наносит первые удары.

– Зачем приехала, Оля? Потрахаться? Проверить – с медсестрой ли я? Справлюсь ли? Справлюсь, не волнуйся. Можешь ехать домой

Я все же высвободилась и слезла с него, одергивая мокрое платье и чувствуя, как по ногам течет его семя.

Развернулась и пошла к двери.

– Вот и давай.