Бумажные крылья

Я выбежала во двор, насыпала корм Рексу, позволила ему себя обнюхать и облизать руку и щеку, пока ставила миску. Когда вернулась в дом, чайник уже во всю пищал.

– Мама всегда говорила, что это к чьему-то отъезду или приезду, – весело сказала и пошла на кухню.

– Подруга твоя тоже, как все, считает меня обузой или у нее иное мнение?

Я застыла с чашками, потом поставила их на столик и бросила по пакету чая.

– Никакая ты не обуза! У Ленки всегда особое мнение, – я усмехнулась, выглянула из-за угла, глядя, как Вадим прищурился и откинулся на спинку кресла, – не волнуйся, мы не будем говорить с ней в дороге о тебе.

– Конечно не будете. Я и не волнуюсь.

Но я уже успела его выучить, успела запомнить наизусть все его реакции, взгляды, мимику и выражение лица. Он волновался. Все эти несколько часов не выпускал из объятий. Спать не дал. Он жадно требовал мое тело, как обезумевший или совершенно оголодавший. Доводил до пика всеми мыслимыми и немыслимыми способами, а я... я впервые ласкала всего его. Жадно исследовала ртом и принимала в себе его плоть, задыхаясь от восторга и от ощущения своей власти, когда он сгребал пальцами простыню и хрипло рычал мое имя, извергаясь мне в рот, а потом через время опять тянул к себе и заставлял кричать от оргазма снова и снова, впиваясь губами в мою плоть, пронзая языком и пальцами. Я задремала на какое-то время совершенно обессиленная... а когда проснулась вместе с будильником – Вадим так и не спал. Смотрел на меня. Мне кажется, он даже взгляд не отвел с момента, как я уснула.

– Ты чего? – спросила шепотом и провела по его щеке пальцами.

– Ничего. Тебе пора собираться.

Потянулась, чтобы поцеловать, а он ткнулся в мои губы и отвернулся.

– Давай, Оль, ты опоздаешь. Тебя ведь ждут. Разве нет?

– Вадим, – склонилась над ним, – это несколько дней. Всего лишь несколько дней, и я вернусь. Это важно для нас. Мы потом вместе туда поедем, тебя прооперируют и все... и мы... у нас все получится, ты встанешь на ноги.

Он кивнул, а глаза странные – не обжигают больше, не греют, не плавят, а замораживают каким-то отчуждением. Может быть, он переживает, что один останется?

Ничего не ответил, откинулся на подушки и, пока я собиралась, больше не сказал ни слова. Я наклонилась, чтоб поцеловать его перед уходом, а он вдруг за плечо меня удержал и птичку бумажную протянул. Сложенную так, чтоб я могла ее в карман положить.

– Красивая, спасибо. Научишь и меня их делать?

Все же сама поцеловала его в губы.

– Красивая... И пустая. Крылья есть, но не летает. Лживая птичка.

Усмехнулся. Криво как-то, уголком рта.

– Иногда можно взлететь и на бумажных крыльях, – тихо сказала я, снова коснулась его губ.

– До первых капель дождя или ветра. Иди, Оля. Хорошей дороги. Лене привет от биомусора.

Засмеялась, стараясь подбодрить себя и его.