Были 90-х. Том 1. Как мы выживали

То есть Жорику на толчке больше заняться было нечем, как затвор передергивать. Стрелять я не собиралась, это сто процентов, но патроны требовались для порядка. Жорик один использовал, а второй выкинул, когда снова дернул затвор, желая избавиться от гильзы. Чего от нее избавляться? Она автоматически вылетает. Откуда я это знаю, если ни разу не стреляла? Объяснял, наверное, кто-то.

В общем, осталась я без патронов, зато с чистым пистолетом. Я-то, как адекватный человек, полагала, что Жорик, имеющий понятие о том, как нужно чистить пистолеты, просто сделает это дома. Ведь дядьки из классических произведений именно так и делали. А он отнес его на завод и почистил там. На тот самый завод, где «калашниковы» собирают. Нормально, да? Через проходную туда-сюда. Я считала, там все строго. В этой стране будет вообще когда-нибудь порядок?

А еще я думала, что сложно купить патроны. Просила помощи у друга, работающего в органах.

Потом пистолет продолжал лежать в сумке и молчать в промасленную тряпочку. Позднее я уволилась и сплавила его куда-то. А однажды в моей жизни прекратился и Ижевск. Я уехала в столицу.

Только иногда мы с приятелем садимся пить шампанское да вспоминаем Жорика и газовую атаку, устроенную им в туалете-коробке.

Елена Васильева-Ефремова

Неуютный московский март. Черствый снег, едкий ветер, ломка в природе. Время перемен в моей стране. Старый холодильник издает голодные рыки: в его большом брюхе лишь несколько кусков дефицитного масла да ценные продукты из набора гуманитарной помощи — сухое молоко, тушенка, овощные консервы.

Зато мой шкаф полон вещей. Синтетический белый пиджак, синяя футболка с забавной аппликацией, изумрудная юбка с коричневым пятном, которое не отстирывается… Американский секонд-хенд оккупировал полки, но не в этом суть.

Я — в сердцевине детства, мне десять лет. Мне все нипочем, мне лишь очень хочется быть красивой. К счастью, в нашем классе я главная модница — ведь у меня есть мама, которая умеет творить чудеса. Вооружившись выкройками из журнала Burda, она делает из старой одежды, которая завалялась на антресолях, новую, оригинальную. Солнечно-желтую куртку и шляпку с бархатным бантом — из бабушкиного пальто; смешной, задорный сарафан — из чьего-то скучного платья; стильный жакет — из ветхого кардигана.

Разложив хрустящую кальку на ковре, она перекраивает вещи, а может быть — жизнь. Наш попугай, шалун и затейник, не может оставить это без внимания. Взмах его крыльев — и бумага, громко шурша, разлетается. Попугай победно чирикает, я смеюсь, мама сердится. Так мы и живем все втроем в тесной хрущевке на окраине Москвы.

Мама очень похожа на Раису Максимовну Горбачеву.