Чебурашка

— Это мне один бывший зек сделал, — говорит он. — Бери, носи с собой. Если что, сразу в брюхо бей и прокрути ещё несколько раз. Там пружина — зверь. Попробуй.

Я щёлкаю кнопкой выпуская, а потом складывая лезвие. Пружина действительно зверь, да и нож красивый, опасный, но не буду же я с ним по городу ходить. Впрочем, оказываться нельзя.

Потом начинается часть программы, которую нужно просто вытерпеть…

— А бате твоему я за всю жизнь слова плохого не сказал. И матери не стучал, как он там на заводе своём с бабами бардачит, да сколько ворует. А он меня сдал блатным.

Враньё всё, бред и дикие писательские фантазии.

— Но ничего, я зла не держу, просто ты всё знать должен, всё знать, — кивает он, — и плохое и хорошее. А брать только хорошее. Ты пишешь?

— Ну… так… пока времени не было… Контрольные…

— Пиши, надо писать! Каждый день, хотя бы страницу. У меня столько материалов, наработок, я тебе всё отдам, я уже Лёву переплюнул!

Лёва — это Толстой Лев Николаевич. Он снова заливается сиплым смехом.

— Когда меня спрашивают, что вы читаете, — выдаёт он сквозь смех тоненьким голосом и быстрым жестом вытирает губы рукой, — я говорю, перечитываю своё собрание сочинений!

— Они суки меня не печатают, — становится он настойчивым и назидательным. — А ты молодой и талантливый. Я всё тебе оставлю и квартиру и машину. А вот тут у меня книги редкие. Когда умру, заберёшь. Пушкин, девятьсот третьего года. Гоголь. Ты, главное, не по девкам бегай, а пиши. Девки никуда не денутся, будут хрусты, будут и девки. Тебе надо в Москву поступать, в горьковский. Ты рецензию от них получил?

— Нет ещё, — качаю я головой, припоминая, что я ничего, кажется, и не посылал, чтобы что-то получить.

— Да ты что! Бандиты! Но ничего, я Жаворонкову позвоню, чтобы он разобрался…

И всё в таком духе. Посидев с полчасика, я ухожу.

— Дядя Гриша, вы нормально питаетесь? Готовите себе? Может, вам приходить варить что-нибудь?

Он отказывается, но, наверное, буду приходить. В качестве епитимьи. Он хороший, на самом деле, со странностями, конечно, ну а я не выдержал… Он ведь меня достал в моём будущем.

С родственниками не общался, нёс про них всякую дрянь, расплевался со всей рднёй. Меня то посылал на три буквы, то в любви клялся, а то и проклинал. Позвонишь ему, бывало, а он отматерит и трубку бросит. Короче, я не стал ходить. Бабушка просила, но я увиливал…

Забросил, перестал навещать. К тому же, к нему баба какая-то ходить стала. Ну и ладно, думал, живите как хотите. Да только помер он там в одиночестве, забытый и заброшенный, немощный и беспомощный. Это уже после родителей было и после бабушки. Я в Москве был и не знал, естественно, да и не интересовался… Потом уже, через месяц примерно соседка, сказала.