Черные Шипы (ЛП)

 — Было бы жаль, если бы он вообще лишился руки — или жизни.

— Какого черта тебе нужно? — шипит она.

— Мы снова пойдем на риск. Я вызову квотербеку врача. В свою очередь… — его голос понижается, и весь юмор исчезает. — Ты будешь трахать меня так, как ты захочешь.

Рев клокочет в глубине моего горла, и громкое рычание срывается с моих губ. — Нет.

— О, ты еще не потерял сознание, — Рен звучит скучающим. — Это хорошее развитие событий. Ты должен посмотреть.

Низкое ворчание вырывается из меня, и мое тело содрогается. Наоми кладет дрожащую руку мне на плечо, успокаивая меня, но когда она говорит, ее голос дрожит. — Все в порядке.

— Неееет, — стону я. — Не…

— Ты умрешь, Себастьян.

— Мне, черт возьми, все равно… Нет…

— Малыш… пожалуйста… Если это поможет тебе, я могу… — она делает глубокий вдох. — Я могу это сделать.

— Нет… — я звучу с болью, яростью и таким чертовски разочарованным. Хотел бы я отрезать себе чертову руку вместо того, чтобы позволить ей уйти к этому подонку.

Никто, ни один гребаный человек, кроме меня, не прикоснется к ней, даже если мне придется умереть за это.

— У тебя осталось пять секунд. Голос Рена эхом отдается в динамике.

— Я сделаю это, — прерывающимся шепотом объявляет Наоми.

— Нет… — я качаю головой. — Она… этого не говорила… Нет…

— Подойдите к двери, Хитори-сан, — говорит Рен.

Наоми прерывисто выдыхает, что отражается от моей потной кожи. Она прикасается своими теплыми губами к моим. — С тобой все будет в порядке, Себастьян…

Когда она начинает вставать, я не знаю, откуда у меня сверхчеловеческая энергия, чтобы схватить ее за руку. Она поворачивается ко мне в тот момент, когда в комнате загорается свет.

Я прищуриваюсь, прежде чем вижу ее лицо впервые за много лет, хотя, наверное, прошло всего несколько дней.

Ее губы потрескались, а щеки впали. Ее черные волосы, обычно блестящие, кажутся тусклыми и безжизненными. По ее бледным щекам струятся сухие струйки слез, а глаза наполняются свежими слезами.

Она выглядит такой разбитой, такой опустошенной, и мне хочется дать себе по яйцам за то, что я не могу вытащить ее из этого места.

— О, Боже, — шепчет она, изучая меня.

Я, наверное, выгляжу в десять раз хуже, чем она, но я даже не смотрю на свою рану. Если я потеряю чувствительность в руке, в данных обстоятельствах это, наверное, будет хорошо. Таким образом, я мог бы заставить их отрезать ее, и ей не пришлось бы идти на какие-либо жертвы ради меня.

— Дверь, Наоми, — голос Рена словно царапает гвоздями внутреннюю часть моего гребаного черепа.

Она бросает на меня извиняющийся взгляд, поджав губы, и снова начинает вставать.

Но я крепче сжимаю ее запястье. — Не… черт возьми… уходи…

— Я должна, чтобы спасти тебя.