Чистая книга: незаконченный роман

Отдай за меня Огнею, и тогда уж как родственники поладим…

– Огнею? За тебя? Да ты подумал, нет? Огнею, чтобы в эту дыру? Нет, это ты одному себе не смей говорить.

Иван вскочил. Какая наглость. За этого медведя, за этого идиота… Огнею… Мою Огнею. Но возмущение постепенно проходит. В расчет вступает трезвость. А почему не отдать? Чем худы Дурынины? Придурковаты немножко, лай, да зато житье. Хозяйкой будет. Да и жизнь долга. Что и как еще будет.

Вечером разговор с Огнеей, матерью. С вином. Прежде чем начать разговор, выпил стакан водки, потом второй.

– Тебе надо выходить за Ефтю Дурынина.

– Чего? – Огнейка залилась. – Ради чего это такие сегодня смехи?

– Это не смехи. Это надо. У меня, может, кровью сердце обливается, а говорю – надо. Не хотите же вы, чтобы я сегодня повесился у вас на глазах?

– Иван… Ваня. Да что это такое?

– Что такое? Я человек, на горло которого Щепоткины повязали веревку с камнем, и только пихнуть немножко, и все кончено.

Иван рассказывает суть дела. С чего началось. С брата Саввы. И как он хотел честным путем – открытым путем – продолжить его борьбу. И как Щепоткины его подкараулили…

– Ну бог с ним и с борьбой. Проживем.

– Я должник. Меня арестуют. Я всем должен. И только Дурынины могут спасти. Все отказались от меня. Все предали.

– Дак что же ты хочешь, чтобы я спасла тебя своей жизнью?

– Почему своей жизнью?

– Да для меня идти за Миколку – лучше уж вовсе не жить…

– Ты хочешь сказать, не любишь его? А мать спроси, по любви выходила? А вообще раньше спрашивали про любовь? Тут же ты честь брата спасаешь.

Огнейка молчит. Иван взрывается:

– Дрянь! Ты брата спасти не хочешь? Брату помочь не хочешь? А ты клятву нашу общую, когда еще Савва с нами был, помнишь? Помнишь, построить порохинский дом, с задворков выбиться? Так я все делал для этого… Все… А ты что молчишь? Может, не я, кто-то другой смывал да сдирал с нас проклятые твои икоты…

– Не знаю, не знаю, как и неволить в таком деле… А только, – Федосья заплакала, – ежели речь о жизни…

Иван посмотрел на Огнею. Та по-прежнему уклонялась. Заговорил Гуня.

– Брат, ты лучше… Пускай лучше тебя терзают и распинают, а сестру не давай в грязь.

– Ну, раз высказался семейный святоша, можно сказать, что вопрос исчерпан.

Иван встал, хлопнул по карману, который глухо, но, однако, отчетливо металлическим звуком пистолета отозвался. И тут Огнейка не выдержала:

– Нет, нет, только, только не это, только не твоя смерть. Нет, уж со мной делайте что хотите, только чтобы все были живы.

Будущее земство в Архангельской губернии, за которое ведут борьбу земцы, должно напоминать Пермское, успехи которого превзошли все ожидания. У архангелогородцев возникает мысль изучить его опыт. С этой целью составляется целая комиссия, в которую вводится и Иван Порохин.