Что скрывал покойник

 — Вы ничего не имеете против, если я повожусь здесь пару часиков?

— Я не возражаю, — согласился Гамаш. — Но в следующий раз, пожалуйста, предупредите нас заранее.

— Может быть, мне тоже остаться и помочь тебе? — вызвалась Клара.

Бен заколебался и в нерешительности взглянул на нее, словно собираясь что-то сказать, но ограничился лишь тем, что отрицательно покачал головой. Уходя, Гамаш оглянулся на Бена, одиноко стоявшего посреди комнаты. Он выглядел потерявшимся и потерянным мальчуганом.

На предыдущих открытиях присутствовали, как правило, только художники в сопровождении немногочисленных друзей, подкрепляясь вином из картонных упаковок и сыром, полученным от козы кого-то из членов совета директоров. Сегодня вечером шумная толпа зрителей окружила работу Джейн, которая, накрытая покрывалом, стояла на мольберте в центре комнаты. Вокруг нее на белых стенах были развешаны картины остальных художников, под которыми выстроились и сами творцы-созидатели. Они имели несчастье быть выбранными для участия в экспозиции, во время которой их работам будет однозначно оказано намного меньше внимания, чем картине погибшей женщины. Кое-кто из них втайне признавался себе, что их несчастье ни шло ни в какое сравнение с тем, что постигло бедную женщину, которая уже была мертва, но даже в несчастье она сумела превзойти их. Жизнь художника и в самом деле занятие неблагодарное.

— Как всем вам наверняка известно, трагическая смерть вырвала из наших рядов прекрасную женщину и, как оказалось, одаренную художницу, — начала свою вступительную речь Элис Джейкоб, председатель жюри.

Клара втиснулась между Беном и Питером. А Элис все разглагольствовала о достоинствах и добродетелях Джейн. По ее словам выходило, что та была чуть ли не святой. Наконец, когда у Клары уже лопнуло терпение и она была готова взорваться, Элис произнесла:

— Итак, без дальнейших церемоний, — Клара, которая знала и любила Джейн, сочла, что шума и суеты и так было предостаточно, — предлагаю вашему вниманию картину Джейн Нил под названием «Ярмарка».

Покрывало сняли, и взорам собравшихся предстала наконец «Ярмарка». Раздались охи и ахи, а потом воцарилась красноречивая тишина. У зрителей, разинувших от удивления рты, на лицах отражались изумление, отвращение и недоумение.

Гамаш не смотрел на мольберт, он не сводил глаз с толпы собравшихся, следя за их реакцией. Но единственной реакцией, которая привлекла его внимание и которая могла считаться странной, было проявление чувств со стороны Питера. Его нетерпеливая улыбка увяла как только с «Ярмарки» сняли покрывало, и после недолгого созерцания он склонил голову набок и нахмурился.