Чудовище

 — Хеннинг теперь у него.

— Хеннинг… — нежно прошептала она.

После этого она успокоилась, сложив на коленях руки. Малин заметила, какими замерзшими они кажутся посреди лета. Наверняка она отморозила во время плавания руки, хотя и не так сильно, как Вильяр. И Малин с волнением думала, как он защищал ее от холода, рискуя при этом своим здоровьем.

Белинде явно нужно было что-то сказать, она никак не могла начать есть.

— Кто… Кто это был только что у меня? — спросила она.

— Никто у тебя не был, — удивленно ответила Малин. — Мы дали тебе возможность поспать. Белинда с беспокойством заерзала на стуле.

— Но кто-то был у меня. Тот, который сказал: «А теперь попытайся пошевелить мозгами, старая дура!»

— Это галлюцинации, — пояснила Малин. — Будет лучше, если ты поверишь мне.

Отложив в сторону вилку, Белинда встала из-за стола.

— Я пойду к Вильяру, — сказала она.

— Нет, не надо, — торопливо произнесла Малин и взяла ее за руку. — Вильяру нужен покой, он болен еще серьезнее, чем ты. — Значит, он нуждается во мне. Я должна…

— Нет, — сказал священник, осторожно усаживая ее на место. — Ты и так долго ухаживала за ним и делала это очень хорошо. Теперь возле него дежурит Хеннинг, и Вильяру не нравится, когда кто-то ходит по комнате, в особенности если это будешь ты, Белинда! В данном случае это так.

— Но Вильяр всегда заботился обо мне. И теперь я должна…

Вспомнила ли она, что было между ними? Или ей припомнилось время, проведенное на Липовой аллее?

— Не хочешь ли ты узнать, что произошло с тобой за эти два года? — дружелюбно спросила Малин. — Священник мог бы рассказать об этом.

Ее тонкие пальцы нервозно коснулись ножа и вилки, и она покорно села за стол. Малин прошептала мальчикам, чтобы они отправлялись спать, но те не хотели, и у нее в данный момент не было сил, чтобы препираться с ними.

— Тогда сидите тихо, — скомандовала она.

Ульвар кивнул в знак согласия.

И священник рассказал Белинде все, что ему было известно об их пребывании в Дании. Он говорил все это с расчетом на то, что разум ее был поврежден, но что она теперь мыслит яснее, чем это было последние два года, что внушало им радость и надежду.

Белинда слушала и кивала. Она сама понимала, что с соображением у нее не все в порядке.

— Ты что-нибудь помнишь? — осторожно спросил священник.

— Какие-то обрывки… — ответила она, проведя рукой по глазам. — Я помню, что Вильяр кашлял кровью. И я так боялась потерять его навсегда. Вы же знаете, у меня есть только он. Будто бы они этого не знали!

— Я помню некоторые детали. Я узнаю ваш язык, пастор. И я помню шуршание накрахмаленной одежды диакониссы. И солнечные пятна на больничном потолке. Запах отвратительной маленькой хижины… Когда вы об этом рассказывали, пастор, я стала вспоминать все это.