Чужой среди своих 2 (СИ)

— Предварительно, понятное дело! — не отступаю я, — Сам всё решишь, с комитетом Комсомола и учителями! Я на лавры не претендую!

— Понимаю, — как-то суховато ответил тот, — но не могу пока дать ответ, подумать нужно.

— Ага… — озадаченный, возвращаюсь к Артёму, доедать выпечку и допивать компот, вполуха слушая его и думая — а что же, чёрт подери, это такое было?

Вчера… или нет? Да позавчера Павел сам подходил, напоминал, а тут — нате! Куб в квадрате!

После той драчки, он со своими комсомольскими амбициями отступил от меня, перестав агитировать за комсомол. Дескать, сейчас да, не время… но к майским история уляжется, и он костьми ляжет, а затащит меня комсомол!

Им такие как я, инициативные и талантливые, ой как нужны! Грозился в следующем году в комитет комсомола выдвинуть. А тут — такое…

Сидит сейчас с бульдожкой, старательно не глядя в мою сторону, а если вдруг и да, то обтекая глазами и это странно! Будто бы мы поссорились… или он, флюгер Партии, узнал что-то нехорошее обо мне? Но что?

Шуточки про «Товарища Моше Даяна из 8-Б» ходят давно, и Павел сам скалил над ними зубы — первым. О моей национальности он, как комсорг, тоже знает прекрасно…

… хотя одноклассники, кажется, понятия об этом не имеют, а если кто и знает, то ему или ей — плевать! Хорошие у меня одноклассники.

— Слышали⁈ — перебил Артёма парнишка из параллельного класса, вертлявый, как обезьянка, — Знаете, как эту историю в народе прозвали?

— Ну, твою… — уточнил он, — когда ты с локтевцами против выхинцев задрался! Еврейский блицкриг!

Он захохотал, хлопая себя ладонями по бёдрам, и, полный восторга сплетника, отправился разносить новость дальше, а я, вставая из-за стола, поймал короткий, торжествующий взгляд бульдожки в мою сторону.

' — Вот оно что…' — понял я, ощущая, как стремительно потеют ладони. Так-то — мелочь, но если даже Павел…

… то всё достаточно серьёзно.

Задумавшись, сажаю очередную кляксу и морщусь с досадой, негромко чертыхаясь и промокая листок. Шариковых ручек в продаже — днём с огнём не найти, а те что есть… лучше бы их и не было! Мажут, пачкают или встают в такую цену, что не каждый и купит.

Но купить-то в принципе можно… вот только в школе, по какой-то замшелой педагогической традиции, писать ими всё равно запрещено. Благо — нам, как старшеклассникам, можно писать хотя бы нормальными чернильными ручками, а малышня выводит буковки, окуная «вечное» перо в чернильницу, без шуток!

Это называется — «ставить почерк» и считается в советских школах важнейшим делом, важнее таблицы умножения и всего прочего. Важнее, наверное, только умение читать, да и то, полагаю, не везде.