Чужой среди своих 2 (СИ)

Учительница, вызвавшая к доске «Даяна» в обычной школе рисковала как минимум выговором. А здесь, в нашей школе, подобные обмолвки нечасто, но случаются. Очень нечасто, и полагаю, не в каждом классе, но — бывает!

Учителя тоже люди, и им хочется иногда выразить своё отношение к происходящему. Хоть как-то! Особенно если ты сама — по маме…

Советская пресса изрядно демонизирует Израиль, рисуя всё происходящее там самыми чёрными красками. Это ещё не гитлеровская Германия, но почти что её сателлит — если верить советской прессе, разумеется.

А не верить нельзя, по крайней мере — слишком громко и часто. Потому что неверие могут назвать «недостаточной адаптацией к социальной среде», и это — вполне официальный повод для постановки «диссидентского» диагноза «вялотекущая шизофрения».

Ну а арабы — это такие чуть отсталые, но несомненно прогрессивные «младшие братья», которые хотя ни много, ни мало, а построения СССР, но чуть-чуть другого… более национально ориентированного, что ли… С Кораном, Шариатом и казнями неверных, я так понимаю.

В общем, сложно всё с моим прозвищем, и особенно — с тем, что я изначально неправильно на него отреагировал. Скажем, тот милицейский лейтенант, называя меня так, явно желал оскорбить, и пожалуйся я (хоть сам, хоть через родителей или Комитет Комсомола), ему бы влепили как минимум выговор. Быть может, не с записью в личном деле, но начальственного мата было бы много.

А вот в школе или отчасти в «Локтевке» среди старшаков, чуть иначе… Но это как обычно, от контекста зависит, и от того, кто его произносит, и как.

Если у человека и раньше в частных разговорах проскакивал скепсис по отношению к официальной позиции СССР, и особенно, если этот человек знает о моей национальности, то это — позиция, способ высказать свою поддержку при помощи шутки. Израилю, евреям в целом или мне в частности — неважно.

От официального представителя власти — недопустимо совершенно.

Ну и соответственно — масса промежуточных вариантов, от скорее негативных, до скорее позитивных.

Но вот то, что я упустил время, и моё сомнительное прозвище обросло мясом, а чуть погодя наш рейд на Выхино получил в народе наименование «Еврейский блицкриг», это — проблема! Не знаю пока, чем это аукнется и когда, но когда-нибудь — непременно!

… и вот это я точно переживу!

А остальное… ну в самом деле, сейчас же не тридцать седьмой год! Ведь правда⁈

— Сару сегодня видела, — скидывая на руки супруга пальто, сообщила между делом мама, — Лебензон.

— Неужели? — вяло отозвался отец, за годы совместной жизни выучивший все алгоритмы и знающий досконально, когда можно обойтись хмыканьем и многозначительным вздёргиванием брови, а когда — вести, пусть и вторым номером, полноценный разговор.