Чужой среди своих 2 (СИ)

Значительную (а скорее большую) часть интеллигенции Москвы, да и любого другого крупного города СССР, составляют конформисты, соглашатели, готовые держать язык за зубами, обменивая мнение на мелкие жизненные блага. На колбасу, на продвижение в очередь на квартиру, на путёвку в санаторий летом, а не в ноябре.

Есть, разумеется, и немалое число тех, кого нельзя назвать иначе, нежели «прислужники режима». Всё прекрасно понимающие, но — принимающие, и готовые, согласно правилам игры, менять свое мнение на материальные блага, часто — идя по головам и судьбам других.

Несколько раз крупно ожегшись, мама поникла было, но быстро нашла себе новую придурь, и теперь собирает не всех подряд, а Сарочек и Ривочек. Эти и правда поприличней, но я (в отличие от мамы) считаю это не заслугой национальности или даже воспитания, а теми самыми паттернами.

Мама, воспитанная в той же среде, понимает их гораздо лучше, ну и конечно же, сказывается тот факт, что она, уже обжегшаяся, строже относится к выбору новых знакомых. Возможно, национальный вопрос отчасти имеет место быть — здесь и сейчас, в условиях давления государства на национальность, евреи не то чтобы сплотились, но делать друг другу гадости без весомых причин считается всё-таки неприличным.

А сейчас… не то у кого-то из идеологов на старости лет вызрел фурункулом долго ноющий еврейский вопрос, не то дружба с перспективными арабами показалась кому-то важнее равенства национальностей в СССР, сказать сложно. Я не могу понять даже, что же было первично — государственный антисемитизм и потом уже дружба с арабами, или дружба с арабами и потом уже — антисемитизм?

— Вот прямо как его дедушка! — умилённо сказала мама, сбивая с мыслей, — Один в один! Постоянно вот так же задумывался, и даже выражение лица…

— Кстати! — перебила она себя же, — Ривочка пирожные испекла!

Быстро скинув полусапожки и обув тапочки, мама зарылась в стоящих на полу сумках, в каждую из которых, наверное, я смог бы, при некотором старании, поместиться.

Вручив мне чуточку помятую коробку из-под торта, а отцу — сумки, мама королевой прошествовала на кухню.

— Поставь чайник, — скомандовала она, усаживая на табурет и с наслаждением вытягивая ноги, — Вы поужинали уже?

— Поужинали, — отозвался отец, ставя сумки на пол и даже не пытаясь их разгружать, ибо это — священное право супруги, потому что он вечно всё делает неправильно! В любом случае.

— А я у Ривы чаю попила, особо есть и не хочу, — сообщила мама, начиная разбирать принесённое, — чаю вот с вами попью ещё раз, с пирожными.