Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Кучер моментально хлопнул вожжами, прикрикнул на лошадей, и карета унеслась во мгновение ока, словно запряженные в нее кони были крылатыми… как их там? Ага, Фугасами!

Только теперь д'Артаньян очнулся от оцепенения и, перевесившись через подоконник, позвал:

Слуга быстренько поднялся в комнату, протягивая ему пакет, — не скрепленный сургучной печатью, а попросту заклеенный:

— Сударь, эта девчонка — до чего хороша резвушка! — ясно сказала: «Вашему господину». А другого господина, кроме вас, у меня нет и, дай-то бог, не будет…

Признав эти доводы совершенно неопровержимыми, д'Артаньян, не отсылая Планше, потянулся было разорвать пакет…

И остановился.

Синими чернилами, четким, разборчивым, прямо-таки писарским почерком на нем было написано: «Жаку-Мишелю Бонасье для передачи известному лицу».

В первую голову д'Артаньян ощутил нешуточное разочарование — оказывается, произошла всего-навсего ошибка… Но тут же его мысли приняли иное направление. Даже менее проницательный человек, чем наш гасконец, сразу догадался бы, что столкнулся с какой-то крайне любопытной тайной.

В самом деле, что могло быть общего меж некоей герцогиней, определенно замешанной в какие-то серьезные дворцовые интриги (как о том неопровержимо свидетельствовало происшедшее в Менге), и скучнейшим, убогим во всех отношениях галантерейщиком на покое? Вряд ли сыщется что-то более несовместимое, чем эти два человека — прекрасная герцогиня и пожилой рантье. И тем не менее…

Д'Артаньян спросил серьезно:

— Планше, я правильно понял? Особа, передавшая тебе письмо, так и сказала: «Вашему господину»?

— Точно так, сударь…

— А господин у тебя один…

— Уж будьте уверены!

Д'Артаньян раздумчиво продолжал:

— И даже более того… Слова «известному лицу» вполне могут относиться к моей персоне…

— Совершенно верно, сударь! — поддержал верный слуга, сообразивший, что унылое прозябание на улице Могильщиков оказалось, наконец, нарушено неким крайне интересным событием и заинтригованный не менее своего господина.

 — Мой господин — вы, а Бонасье — наш домохозяин, эрго…

— «Эрго» — по-латыни означает «следовательно», сударь… — пояснил Планше почтительно. — Когда-то я, будучи мальчишкой, прислуживал на мессе нашему приходскому кюре, вот и запомнил парочку латинских слов. Никогда не знаешь, где оно пригодится…

— Эрго! — ликующе воскликнул д'Артаньян. — Ты кладезь мудрости, друг Планше! Вот именно: эрго! Эрго — письмо может оказаться адресованным мне.