Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

 — Ваши отчаянные и цветистые письма, писанные столь великолепным слогом, вызванные столь неподдельными чувствами, не могли в конце концов не произвести впечатления на бедную глупышку, чье сердце дрогнуло и растаяло, как воск на солнце. Шевалье, я готова ответить на высказанные вами чувства так, что это, быть может, придется вам по душе. Мало того, мне рассказали о вашем твердом стремлении сыграть роль в известном деле. Надеюсь, вы не станете упрекать легкомысленную особу вроде меня за то, что она намеревается одним выстрелом убить двух зайцев? Если нет — приходите сегодня вечером на улицу Вожирар, дом семьдесят пять, и, когда башенные часы пробьют девять, постучитесь.

Вас будут ждать, и мы, наконец-то, увидим друг друга после столь долгой заочной переписки. Мари.

— Черт возьми, что это ты делаешь, бездельник? — воскликнул д'Артаньян, когда Планше, закончив читать, свернул письмо первоначальным образом.

— Ах, это вы, сударь? Мне, право, очень неловко, что я позволил себе подобную вольность, но любопытство было сильнее меня, и я как-то нечаянно, неожиданно для самого себя, распечатал это самое письмецо… Каюсь, каюсь! Можете задать мне нешуточную выволочку! Но я, в конце концов, не дворянин, откуда мне знать правила чести…

— Когда-нибудь, мошенник ты этакий, я тебя обязательно выдеру, если ты еще раз позволишь себе нечто подобное, — со всей потребной для данного случая суровостью ответствовал д'Артаньян.

 — Твое счастье, плут, что сейчас мне некогда… Скажи лучше, как ты собираешься исправить свой проступок? Нужно же привести конверт в первоначальный вид…

— Будьте спокойны, сударь, приведу! — без тени смущения воскликнул Планше.

 — В Ниме я водил дружбу с одним выжигой, полицейским писцом, он меня и научил, как можно вскрыть конверт, не повредив печати, а потом аккуратненько прилепить печать, словно так всегда и было… Вашей милости, благородному дворянину, совершенно незачем знать эти пошлые и вульгарные полицейские штучки, но, заверяю вас, совсем скоро письмо будет выглядеть так, словно его и не касалась посторонняя рука…

Минут через пять д'Артаньян убедился, что Планше не соврал: черт его знает, как он это проделал, но сургучная печать красовалась на прежнем месте, словно ее не касались с тех пор, как отправитель запечатал конверт.

— Твое счастье, мошенник, что ты так мастерски исправил ошибку, — сказал д'Артаньян сурово. — Подумать только: какой-то слуга осмелился вскрыть письмо, предназначенное благородному мушкетеру короля! Молчи об этом, как рыба, чтобы не нанести ущерба мне или себе… Понял?

— Будьте спокойны, сударь!

— Прохвост! — в сердцах воскликнул д'Артаньян.