Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Рассчитывая, надо полагать, что это его спасет… Он будет неприятно удивлен, когда после разгрома заговора ему отрубят голову вместе с остальными.

— Можно спросить, монсеньёр, почему? Ведь он оказал услугу…

— Я думал, монсеньёр, — честно признался д'Артаньян. — Примерно то же самое приходило мне в голову.

— Иными словами, я — образец добродетели? — с тонкой усмешкой закончил за него Ришелье.

— Ну что вы, монсеньёр! — с тем же простодушием воскликнул д'Артаньян. — Есть кое-что, чего я не могу понять и принять, хоть в Бастилию сажайте… Ну как это можно, простите на дерзком слове, запрещать дуэли? Дворянин и дуэль — это… это… это нечто изначальное, как небо над головой! Черт побери, если так пойдет и дальше, то… Мне поневоле приходят в голову вовсе уж идиотские, ни с чем не сообразные вещи… Если так и дальше пойдет, чего доброго, дворяне когда-нибудь будут ходить без шпаг, а если их обидят, они побегут к судейским с жалобой… Видите, какая чушь лезет в голову! Нет, с дуэлями вы определенно дали маху…

Он спохватился и умолк, страшась собственной дерзости. Однако кардинал задумчиво смотрел на него без видимых признаков гнева.

— Любезный д'Артаньян, — сказал он мягко. — Известно ли вам, например, сколько дворян погибло от дуэлей в царствование Генриха Четвертого?

— Ну, человек двести… Или целых триста…

— Черт побери меня… о, простите, монсеньёр! А тут нет никакой ошибки?

— Нет. Разве что число преуменьшено. Оно впечатляет?

— Да конечно, ясное дело… — протянул д'Артаньян растерянно. — И все же дуэль есть дуэль, испокон веку так заведено…

Он чуть-чуть не ляпнул: «Но вы-то, монсеньёр, вы-то ничего не имеете против, когда ваши мушкетеры задают трепку королевским!» — но вовремя опомнился. У всякой непринужденной беседы есть свои границы, в особенности если ваш собеседник — лицо, обладающее большей властью, чем сам король…

— Итак… — задумчиво сказал Ришелье. — Вы сделали выбор меж мною и теми господами…

— Так уж получилось, монсеньёр. Случайно… а может, и не случайно. Вы знаете, меня по-доброму принимали в доме капитана де Кавуа — а граф Рошфор выручил из нешуточной передряги, когда неисчислимые толпы неотесанного мужичья набросились на меня с лопатами и вилами… Я вдруг понял: все те, кого я уважаю, кому обязан, находятся по одну сторону, а эти господа — по другую… Вот так я и оказался на кардинальской службе…

— Он может настать быстрее, чем вы думаете, — сказал Ришелье. — Видите карту?

— Это, по-моему, Ла-Рошель…

— Нет, — сказал д'Артаньян. — Но ничуть не удивлюсь…

— А ведь верно! — воскликнул д'Артаньян. — Отчего же он медлил, коли сгорал от любви?!

— Потому что он в первую очередь политик, а уж потом — беззаветно влюбленный. Всю эту неделю он трудился, как пахарь.