Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

О причинах этого не было нужды гадать — гасконец понимал, что сам в этот момент был живой причиной, ожившим напоминанием о провале заговора. Как и кардинал Ришелье, стоявший с восхитительно невозмутимым лицом, выражавшим лишь преданность и почтительность как перед королем, так и августейшей испанкой. Судя по всему, королева уже успела свыкнуться с мыслью, что вот-вот станет единоличной правительницей страны, избавленной от всякой опеки, неважно, мужа или первого министра, — и крушение надежд вряд ли сопровождалось добрыми чувствами к виновникам этого внезапного краха…

«Будь ее воля — растерзала бы, гарпия, — подумал д'Артаньян. — Но все же, все же… Какая женщина! Грешно оставлять такую в самом пошлом целомудрии, ничего удивительного, что роль утешителей берут на себя то английский фертик, то Мари де Шеврез…»

Здесь же присутствовал и Гастон Анжуйский, выглядевший невозмутимым и даже беспечным, но в глубине его глаз таилось нечто, от чего у встретившегося с ними взглядом гасконца невольно пробежал холодок по спине. «Если этот молодчик когда-нибудь станет королем, мне конец, — трезво, холодно подумал д'Артаньян. — Пережитого унижения он ни за что не забудет и не простит. Ничего, будем надеяться, что божьей волей — или трудами какого-нибудь смертного — у Людовика все же появится законный наследник. А в случае чего… Уж я-то знаю, как попасть из Беарна в Испанию, что до Англии, то она и вовсе под боком…»

— Рад вас видеть, шевалье д'Артаньян, — сказал король вяло. — Вы, как мне говорили, от дуэльного шалопайства наконец-то перешли к серьезной службе короне…

— Заслуги шевалье д'Артаньяна поистине неоценимы, — сказал кардинал. — Кто знает, как могли бы обернуться события, не окажись он в самом центре заговора и не действуй с величайшей сметливостью и хладнокровием во благо вашего величества…

— Да, я понимаю, — сказал король тем же невыразительным, сонным голосом. — Я понимаю, господин кардинал. Провидению для того и угодно было возвести меня на мое нынешнее место, чтобы я мог с полуслова отличать государственной важности дела от… от всех прочих. А здесь речь, без сомнения, идет о важнейшем государственном деле. Примите мою благодарность, шевалье д'Артаньян, вы оказали своему королю неоценимую услугу. Не так ли, мадам? — повернулся он к Анне Австрийской.

— Вы совершенно правы, Людовик, — ровным голосом сказала Анна. — Этот дворянин, несмотря на юные годы, показал себя дельным и преданным слугой вашего величества, и я его непременно запомню…

Она улыбнулась гасконцу милостиво и приветливо, благосклонно и благодарно, но в самой глубине ее изумрудных огромных глаз, как и у герцога Анжуйского, пряталось нечто такое, отчего у д'Артаньяна вновь побежали по спине мурашки.