Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

 — Собственно говоря, к тому времени, как вы появились, я их уже свернул в бараний рог, купил с потрохами и принудил к повиновению…

— Кто бы сомневался…

— Вы что, не верите? Клянусь небесами, я с ними управился, как с болванами…

— Я верю, верю… Вот, кстати, что это за странный обрывок разговора я слышала при вашем с ними расставании? О каком это сыне великого короля шла речь?

— Я вам потом расскажу, при удобном случае, — заверил д'Артаньян, покраснев. — Это одна из моих коварных уловок, которая сработала просто великолепно… Анна… Я не могу поверить, что вы здесь, со мной, и мы вот так запросто скачем бок о бок…

Она, наконец, подняла голову, и в голосе зазвучало неподдельное женское кокетство:

— Я вам успею еще надоесть, шевалье, нам еще несколько дней ехать вместе, до самого Парижа…

— Вы? Мне? Надоесть? — От волнения он потерял нить разговора. — Да это невозможно… С тех пор, как я вас увидел впервые, в Менге, вы стоите у меня перед глазами…

Девушка тихонько рассмеялась:

— Вы хотите сказать, что соизволили меня запомнить? Видевши один раз и мельком?

— Вы из тех, кого невозможно забыть, Анна…

— Даже после всех ваших похождений в Париже и побед над столькими красотками, от очаровательной трактирщицы Луизы до Мари де Шеврез?

Д'Артаньян почувствовал, как запылали у него кончики ушей. Воровато оглянувшись на слуг, отстававших на три корпуса, он растерянно пробормотал:

— Кто вам рассказал эти глупости…

— Тот, кто был неплохо осведомлен о ваших славных свершениях на тех полях, где вместо валькирий порхают амуры…

— Вздор, — сказал д'Артаньян. — Сплетни, злые языки… Все это время я думал только о вас…

— Почему вдруг? — спросила она с той восхитительной наивностью, что женщинам дается так легко, а мужчин повергает в полнейшую растерянность. — У вас было столько возможностей, чтобы выбросить из головы скромную путешественницу…

Д'Артаньян был уже не тот наивный и робкий юнец, что пару месяцев назад пустился в путь из Тарба, не сделав на этом свете ровным счетом ничего примечательного. И он решился.

— Потому что я люблю вас, — сказал он из-под надвинутой на лицо шляпы, и это далось тем легче, поскольку он не видел ее лица, ее глаз и мог притвориться, что говорит с самим собой или с воображаемым предметом страсти неземной, как это частенько случается в сладких грезах.

Девушка рассмеялась:

— Самое подходящее место для объяснения в любви — пустынный берег скучного канала, шпионская поездка…

— Это звучит, как стихи, — сказал расхрабрившийся д'Артаньян. — Пустынный берег скучного канала…

— Вы, часом, не пишете стихи?

— Нет, — честно признался гасконец. — Я их и не читал-то почти. Однажды, честно, попробовал сочинить… О вас.

— И что у вас получилось?

— Вы будете смеяться.