Да, Босс! (СИ)

Левандовскому угрожает опасность? Но почему тогда Вероника не поговорит с ним об этом лично? Боже, как всё запутано…

— Я ничего не могу вам обещать, Вероника, но если вдруг пойму, что Адам Данилович, как вы изволили выразиться, заигрался — обязательно приму меры.

Мысленно морщась от пафоса, которым были окрашены эти слова, я почувствовала себя в этот момент особенно никчёмной. Не успела и полдня отработать, а уже меры готова принимать относительно того, в чём не разбиралась от слова «совсем». Но Веронику, судя по всему, мой ответ в некоторой степени удовлетворил. Кивнув, она забрала свою сумку и, ни слова не прибавив, вышла из кабинета, оставив меня в полном смятении.

Это состояние охватило меня целиком к моменту, когда мне нужно было возвращаться домой. Я раз за разом прокручивала в голове то, что мне сказал босс, и то, что говорила Вероника, но не могла прийти к единому разумному решению. Рассказать Левандовскому о разговоре с его невестой? Не станет ли это поводом для их ссоры, в которой обвинят в первую очередь меня? Но не навлечёт ли моё молчание беду на Адама?

Ложась в постель с мигренью, я закрыла глаза и попыталась не думать ни о боссе, ни о его невесте, но получалось плохо.

Насколько же легче и проще была моя жизнь, когда я не была знакома с Левандовским! И в то же время — насколько скучной, безэмоциональной и тусклой. Решив, что лучше всего мне пока занять позицию наблюдателя и не вмешиваться в то, в чём я ничего не смыслила, я повернулась на бок, накрылась одеялом с головой, а через минуту уже крепко спала, надеясь, что хотя бы в мой сон доступа у босса нет и не будет.

Звонок Ники поздним вечером того же дня, когда Адам ездил по магазинам «Левандовски» с незапланированными проверками, застал его уже в постели. Бокал дорогого французского коньяка и вечерние новости по телевизору — такова была его сегодняшняя программа на вечер. Совершенно для него нестандартная хотя бы потому, что он был один. Но сейчас Адам хотел именно этого.

— Да, — он ответил на звонок неохотно и даже не собирался скрывать ноток недовольства, отчётливо прозвучавших в голосе.

— Привет, любимый, — нежно проворковала на том конце Ника.

Господи, как он ненавидел этот тон и эту фальшивую ласковость. И почему только раньше сносил все терпеливее?

— Здравствуй, — ограничился он коротким приветствием.

— Нет, в компании шлюх. Вызвал на дом. Десять штук. Оптом дешевле, как ты знаешь.

— Адам, не шути так!

— А с чего ты взяла, что я шучу?

Повисла тишина. Только ее возмущённое дыхание в трубке. Только терпкий, с небольшой горчинкой, вкус коньяка на его языке.

— Мы давно не были вместе, — наконец произнесла Ника. Ласки в голосе как не бывало, одно лишь недовольство.