Да, Босс! (СИ)

Эта часть тела его секретарши, стоило признать, была весьма хороша. Да и вся фигура Евы оказалась неожиданно соблазнительной, с аппетитными формами в правильных местах. Но как же нужно было не любить себя, чтобы прятать все это под мешковатой безразмерной одеждой?

А главное — чего она добивалась сейчас, открыто вываливая ему на обозрение все это великолепие?

Что это — акция протеста? Какая-то игра с неизвестными ему правилами? Или бесстыдная демонстрация того, что могло бы ему принадлежать за определенную сумму?

Последнее соображение заставило Адама презрительно усмехнуться. Напрашивается на отношение к себе, как к товару? Она его получит.

Он ещё раз внимательно ее оглядел — начиная со стройных ног, обутых в туфли на высоком каблуке, и заканчивая лицом, выражение которого не мог определить точно. Что означал этот странный огонёк, зажегшийся в зелёных глазах — вызов или приглашение? Впрочем, ему это было не так уж и важно. Он не собирался разгадывать ее ребусы. Она стояла сейчас перед ним, как шлюха, беззастенчиво представ практически голой на потеху покупателям и продавцам, что чертовски его злило. А потому, с каким бы расчетом это ни было Евой сделано — он не намеревался показывать, что ее маленькое шоу возымело на него какой бы то ни было эффект.

— Отличные туфли, — похвалил Левандовский равнодушным тоном. — А грудь — и того лучше. Вот только если вы собирались этим занимательным стриптизом убедить меня все же купить ваши сексуальные услуги, то стоило позаботиться и о белье. Ибо вы правы — упаковка в вопросе продажи товара имеет немаловажное значение. — Он снова недобро усмехнулся и направился к стенду с нижним бельем. Недолго думая, выбрал комплект из тончайшего кружева самого вызывающего цвета — красного и, вернувшись к примерочной, бросил его Еве. А затем вошёл внутрь сам и, прикрыв за собой дверь, повернул задвижку.

— Давайте, надевайте, — скомандовал Адам ледяным тоном и, прислонившись плечом к стене, выжидающе сложил руки на груди. — И запомните важную вещь, моя дорогая, — последние слова он выделил особо — так, что звучали они как насмешка, — если хотите себя кому-то удачно продать — не стоит выставлять товар на всеобщее обозрение. Вещь, которая предлагается всем и каждому, теряет свою ценность. А я люблю владеть эксклюзивом.

Ева не умела злиться. По крайней мере, она была уверена в этом до этих пор. По крайней мере, она была уверена, что не может быть злой настолько. Но Левандовский ожидаемо показал ей, что всё в жизни бывает в первый раз.

Эта его манера, с которой он сообщал простым смертным, что именно думает на их счёт, порядком её раздражала. Потому что Ева считала — она может рассчитывать на несколько иное к себе отношение.