Дерзкий морпех

– Главное – стремительность, как говорили немецкие парашютисты, «Буря и натиск», – самодовольно улыбнулся ГРУшник.

– Угу. А по каким целям будут работать летуны?

– Вот по этим, – полковник разложил перед разведчиком веером набор фотографий и стал перечислять: – Вот спутниковая съемка, это аэроразведка. Видишь, здесь четко видны огневые точки, посты охраны, караульное помещение и дом, где держат мальчика. Все как на ладони.

– Хорошо, захватили пацана, сели на вертушку. Возвращаться придется белым днем над территорией, которую контролируют боевики.

– Вас будут прикрывать боевые вертолеты, кроме того, перед началом операции ваша бригада выдвигается на максимально близкое расстояние, чтобы в случае чего оказать помощь.

– Написали на бумаге, да забыли про овраги.

– Капитан-лейтенант, не забывайтесь! – неожиданно басовито рявкнул командир бригады, до сих пор пребывающий в бункере немногословным свидетелем.

– Подождите, Иван Иванович, – генштабист взмахом руки прервал гневную тираду полковника Серебрякова, потом перевел внимательный взгляд на Кутягина: – Что вам не нравится в этой операции, товарищ морской диверсант? Это ведь не корабль потопить или захватить вражескую субмарину.

– «Буря и натиск», – ответил разведчик. – После кавалерийской атаки боевых вертолетов еще неизвестно, останется от деревни хоть что-то. Мы высадимся прямо в ад, чтобы выполнять работу спасателей МЧС в развалинах и искать мальчика. И в пятнадцать минут вряд ли уложимся.

– У вас есть другой план? – серьезно спросил полковник Долгов.

– Есть, – подтвердил Кутягин.

– Тогда внимательно слушаю.

Разведчик и генштабист склонились над картой. Комбриг, немного помедлив, подошел поближе к столу.

Оказавшись в своем модуле, Егор Кутягин поставил возле металлической кровати автомат, с облегчением стащил разгрузку и повесил ее на крючок. Раздевшись до пояса, капитан-лейтенант вышел наружу и направился в сторону умывальника, издалека напоминавшего длинную поилку для скота. Вода, за день нагретая на солнце, была почти горячая. Смывая с тела жесткую, как наждак, пыль, Егор не ощущал желаемой свежести.

«Как рыба, выброшенная на берег», – с сожалением подумал боевой пловец. Действительно, ценность чего-то обычного в полной мере познаешь только после того, как теряешь. Отфыркиваясь, Кутягин наконец помылся и по дороге в модуль растерся жестким вафельным полотенцем.

– Привет, Егор, – от казармы к нему приближался прапорщик Латышев.

– Здоров и тебе, Алексеевич, – капитан-лейтенант крепко пожал руку старшине. – Как дела в роте?

– Как говорится, в пределах дозволенного.

Прапорщик морской пехоты и боевой пловец уже почти год служили бок о бок, но друзьями за это время не стали.