Дети белой крови

Но Дана не сомневалась, что если она войдет в любой другой дом на этой улице, то увидит примерно то же самое.

Кто вообще захочет жить в выставочном павильоне? Здесь можно продержаться день, два… а дальше что? Всю жизнь соответствовать стандарту, придуманному непонятно кем? Не удивительно, что Хэллоуин тут лишился рассудка!

А может, не лишился? Глядя на жизнь в этом кукольном доме, Дана подозревала, что побег отсюда – это как раз признак ума.

Хозяйка проводила их в гостиную, где уже был накрыт стол. Но оставаться с ними София не стала, предоставив беседу мужу.

– Вы наверняка знаете, о чем мы хотим поговорить, – вздохнул Амиар.

– Да, мне сказали. А даже если бы не сказали, догадаться было бы нетрудно. Это мой крест, и я несу его уже не первый год.

– Не похоже, что вы близки с братом, – отметила Дана.

– Я бы предпочел, чтобы у меня не было брата. Он опозорил себя, втоптал имя нашей семьи в грязь, разбил сердца наших родителей. Лучшим, что он сделал, был уход из Латебры, и даже после этого он продолжил нести зло в другие миры. Вы ведь из-за этого здесь, не так ли? Что он еще натворил?

– Мы здесь, чтобы узнать, кто такой Хэллоуин, – ответил Амиар.

 – Будем откровенны: представители таких семей, как ваша, редко бунтуют. У Хэллоуина не было причин возвращаться к хищным корням своего рода, а он все равно это сделал. Такое не происходит из-за обычного подросткового протеста, должна быть серьезная причина.

На этот раз Кирилл не спешил с ответом. Он отвернулся от них, смотрел только в окно, и Дана заметила, что его кулаки сжаты до побелевших костяшек. Лишь спустя пару минут он глухо проговорил:

– Причина была. Но она не оправдывает его.

– Расскажите, что это за причина.

– Давайте прогуляемся, – неожиданно предложил Кирилл.

Из гостиной он провел их к длинной узкой галерее. Одну ее стену почти полностью занимали окна в пол, заливавшие пространство теплым светом невидимого солнца. На другой стене были развешаны портреты; одни смотрелись откровенно старыми, другие, похоже, были сделаны с современных фотографий. Но фотографии здесь смотрелись бы лишними – следами прогресса, который универсалы не желали признавать. Поэтому они доверяли свою память не фотопленке, а холсту и краскам.

Здесь хранилась история семьи Энтис – тех ее представителей, что позабыли о своей природе и подчинились культу. Первое время Кирилл шел молча, даже не глядя на своих предков, и остановился только воле портрета семейной пары – молодой, красивой, но не по годам серьезной. Мужчина и женщина будто знали, какая ответственность на них лежит, и со дня свадьбы отказывались от любых радостей жизни.

– Это наши родители, – пояснил Кирилл. – Очень уважаемые люди в Латебре.