Дети белой крови

Он, дравшийся с первым лордом Инанисом, был уверен, что знает о Катиджане все, тогда как молодой маг не знал о нем почти ничего. Он подобрался поближе, и из его пасти вырвался поток белой клейкой паутины, призванной заточить Катиджана в непроницаемый кокон.

Паутина и правда попала точно в цель, вот только то, что Серапис сквозь дымовую завесу принял за колдуна, на проверку оказалось ледяной статуей – идеальной, но все равно неживой копией.

– Меня ищешь? – донеслось из-за спины у чудовища.

Серапис не успел даже обернуться, когда ледяное лезвие пробило его грудь насквозь. Он дернул крыльями, разрушая лед, и попытался взлететь, но крылья были слишком сильно повреждены, слишком изодраны, чтобы поднять его массивную тушу в воздух.

Он привык править и был уверен, что все в Сивилле подчинено его желаниям – и всегда так будет. Теперь же он сражался с силой, которую недооценил, и это ослабляло его. Катиджан не был удивлен: если Аид заплатил жизнью за свою самоуверенность, то почему его брат должен быть другим?

Колдун еще никогда не дрался так: отчаянно и вместе с тем уверенно. За время плена он много думал о том, каким может быть этот бой. И теперь, когда все случилось, заклинания давались ему сами собой. Если становилось совсем трудно, а челюсти существа щелкали слишком близко, Катиджан напоминал себе, что рядом Эйтиль, она смотрит на него, и, если он позволит ранить себя, она вмешается в поединок. И, возможно, погибнет! Он не мог этого допустить. Он сражался за себя и за нее, а Серапис – только за себя, поэтому чудовище проигрывало.

Серапис не был глуп и быстро понял, что загоняет себя в угол. Один маг почему-то оказался слишком силен, звериное тело истекало кровью, оно стало бесполезно в этой драке. А значит, его нужно было менять.

Он перевоплотился, и на этот раз быстрее: похоже, переход от человеческого облика к звериному давался ему сложнее, чем смена звериных обликов. Это тело Сераписа было хорошо знакомо Катиджану, оно было похоже на тень чудовища, которая дралась когда-то на Арене. Перед колдуном возвышался большой зеленый ящер, отдаленно напоминающий игуану. Катиджан знал, что любая рана, нанесенная этой твари, освободит полчища саранчи, скрытые в ее теле, а кровь ящера токсичнее любой кислоты. Действовать нужно было осторожно – насколько это вообще возможно!

Он всегда предпочитал лед, и теперь это помогало ему. Катиджан убрал с пути ящера все острые пики, сменив их скользкими ледяными валунами, на которых даже лапы рептилии не могли удержаться. Его расчет был прост: он хотел замедлить Сераписа и снова заковать его в лед.

Но второй лик чудовища был куда совершеннее первого – иначе и не могло быть. Ящер рвался вперед, обходя преграды и ловко маневрируя на льду.