Дикие гуси

Признаться в этом кому-либо для нее было бы смерти подобно — уж такой был характер! После разговора с матерью, которая признала свою вину в том, что подсунула случайно парню кассету с записью отдыха Соньки с братом в горах, она загрустила, вспомнив искреннее смущение Айса, когда застала его «на месте преступления», и свое топорное ослоумие.

«А парень, между прочим, очень даже симпатичный! — не побоялась она признаться самой себе. — А сильный какой — мускулы так и прыгают-перекатываются по спине! Не то, что у некоторых хлюпиков…»

Вспомнив внезапно одного из этих «некоторых», она нахмурилась и чуть было не расплакалась от досады — до того «достал» ее в последнее время своими грязными намеками сын начальника контрразведки, Эдик Казарян — восемнадцатилетний балбес, которого папашка, конечно же, отмазал от воинской обязанности, и этот прыщавый Эдик «держал мазу» во всем Эчмиадзине. Еще бы — попробуй тронь это говно…

Зато он «трогал» всех эчмиадзинских девчонок подряд, не отставая в этом от своего папашки-кобеля. Мама их бросила, справедливо рассудив, что замены ее естеству муж среди женского населения города находит более чем достаточно. Добрался Эдик, в конце концов, и до Сони. Вчера, на танцах.

— Ой, какие мы сисечки отрастили! — проходя мимо нее, он в своей привычной хамской манере ухватился за действительно красиво развившуюся грудь Соньки и… еле удержался на ногах от оглушительной затрещины. Она же с отвращением потрясла в воздухе ушибленной о его щеку рукой.

— Себе отрасти — свои и лапай!

Хохот «коллег» сразил Эдика почище Сонькиной оплеухи. Он рванулся к ней.

— Ну, сучка, счас ты мне ха-а-роший минет будешь делать! — и… наткнулся на острую сталь выкидного ножа, который она всегда брала с собой на танцы. Так, на всякий случай…

— Потише, потише, ты — прыщ сексуально озабоченный! — Сонька знала, куда бить, чтоб без промаха. — Без наследства хочешь остаться?

Эдика отнесло от нее с той же скоростью: маза мазой, но кому она нужна с дыркой в боку. Зато побелел он так, что можно было пересчитать все прыщи на его физиономии.

— Клянусь родственниками, я сделаю так, что ты сама на коленях приползешь просить, чтобы я тебя трахнул! — произнеся эту клятву, он исчез в ночи. Больше в тот вечер его не видели ни на танцах, ни около…

«Айс, видать, отличный малый! — продолжала рассуждать Соня, сидя в своей комнате — Вот с ним бы я пошла танцевать с удовольствием. Такой и защитит в случае чего, — ей было отлично известно, что сынок майора попусту не грозит — обязательно какую-нибудь пакость устроит.