Дикие гуси

 — Поэтому я не счел за труд пойти и переспросить у дежурной медсестры. Она подтвердила эту вечернюю шутку…

Айс метнулся в коридор и, увидев дремлющую медсестру, сразу схватил ее за горло: времени на сюсюкание не оставалось. Та захрипела, ужас отразился в ее глазах при виде его лица.

— Кто был с двумя санитарами? — он чуть ослабил хватку.

— Майор Казарян! — последовал незамедлительный ответ.

Собственно, Айс уже знал это, просто захотелось расставить все точки над «i»… При выходе из ярко освещенного больничного коридора в черноту ночи он потерял ориентир всего лишь на секунду. Этой секунды хватило его врагам: жестокий удар милицейской дубинки в солнечное сплетение согнул его пополам. Второй удар — по голове, чем-то потяжелее — бросил его на землю. В глаза плеснул тусклый свет одинокого фонаря там, возле котельной…

Очнулся Айс на голом бетонном полу, упакованный в веревки. Открыл глаза — та же обстановка, что и несколько дней назад: помещение котельной, «шведская стенка», дерматиновый гимнастический конь в дальнем углу, занавешенные сейчас почему-то байковым казенным одеялом, и грубый стол, за которым сейчас звенели посудой его недавние «крестники» — Хомяк, Сука и… майор Казарян собственной персоной. К ножке стола был прислонен огромный окровавленный топор для разделки свиных и говяжьих туш. Недалеко стоял топор — почти под самым носом…

— Очухался! — радостно заорал Казарян, заметив открытые глаза Айса. — Я же говорил! С вас литра спиртяги! — рявкнул он затем Хомяку и Суке и пояснил Айсу: — Это я с ними поспорил, что ты очнешься меньше чем через пять минут! Ну так что, продолжим беседу? У нас ведь остался невыясненным главный вопрос, не так ли?

— Пошел ты с этим вопросом кобыле в одно место! — посоветовал ему Айс.

— Ах ты сволочь! — посинел майор. — Я-то, может быть, и пойду, и дойду, и даже пощупаю это место, а вот твой драгоценный приятель уже не сделает ни того, ни другого, ни третьего… Потому как нечем! — пьяно хихикнул он и заорал Суке: — А ну, раздвинь занавес, начнем спектакль!

Тот с готовностью подскочил к байковому одеялу и рванул его в сторону.

…Вазген Анастасович висел, привязанный к «шведской стенке». Вернее, висело то, что от него осталось: ни рук, ни ног на обрубленном туловище не было. Конечно, он уже давно истек кровью, которая была повсюду: на «стенке», деревянном «коне», бетонном полу… Айс почувствовал, как волосы начинают шевелиться на его голове, а к горлу подступает тугой вязкий комок тошноты.

— Это не все! — продолжал юродствовать Казарян. — Мы ему и язычок на всякий случай укоротили, чтоб не болтал лишнего.