До последнего солдата

Потому что у него все же есть эта самая трехлинейка, и через час-другой его поднимут в атаку. А я вот броситься в атаку уже не смогу. Бросаться же на лагерную колючую проволоку — презренное самоубийство, способ спасти самого себя от страха. А тут — смотрите сколько врагов! На каждом шагу. Их тьма, этих врагов, и вы сражаетесь вместе со всеми. На своей земле. Так чего, какого дьявола вам еще нужно?

— Говоришь ты красиво. Но больше всех славы в этой войне мне не нужно.

— Не волнуйтесь: нам с тобой ее и не достанется, — устало вздохнул Беркут, вновь переходя на «ты». — Вот пулю какого-то накачавшегося шнапсом Ганса — это в любое время, хоть сейчас. Кстати, вон они.

— Точно, — вмиг забыл о своих обидах Арзамасцев. — Одна, две, кажется, три машины…

— Ну и божественно. А ты спрашиваешь, зачем мы здесь, — как-то сразу оживился капитан. Ожидание, припудренное исповедью Арзамасцева, уже начинало угнетать его. — Только затем, чтобы истреблять врагов наших, вот мы зачем! А врагов, как видишь, несчитанно.

Андрей вышел из машины и перебежал к пулеметчикам. Отстранив бойца и, поудобнее устроив пулемет на перемычке между валунами, он стал поджидать, когда машины приблизятся к повороту.

— Следи, чтобы не обошли с тыла, — напомнил тому бойцу, что выглядел помоложе. — Отойди за дорогу. А ты, солдат, приготовь запасную ленту. Знаешь, как это делать?

— Канешна знаю — да! — развел руками боец. — Ишо как знаю! Сам пулеметчиком был — да. Только нэ такой пулемет. — Он говорил с заметным кавказским акцентом, и Беркут с удивлением отметил, что не помнит этого красноармейца. Как оказалось, он пока еще вообще плохо знает их, бойцов своего гарнизона, — разбросанных по плато, по постам и дозорам.

— Как только приблизятся — поддержи огнем из автомата. И ни в коем случае не паниковать.

— Зачем паниковать? Паниковать нэ надо, — рассудительно согласился боец. — Умирать можно, паниковать нэльзя, — да.

«Философ!», — ухмыльнулся про себя капитан, не сводя глаз с дороги.

Вот машины медленно подошли к повороту и остановились. Там, конечно, безопаснее, чем спускаться в долину, на разбитую дорогу.

Свет фар, осветивших борта машины, и длинная пулеметная очередь зародились почти в одно и то же мгновение. Прицелившись по кромке борта первой машины, Беркут так и провел ее до конца колонны, затем вернулся назад и только потом опустил ствол чуть пониже, встречая огнем тех, кто успел соскочить на землю.

Он понимал, что успех налета зависит сейчас от этих нескольких очередей, от первых секунд боя, от того, скольких солдат сумеет истребить, прежде чем они рассредоточатся и опомнятся.

Однако опомнились немцы довольно быстро и сразу же весь огонь перенесли на машину… И били по ней, пока не погасли фары, пока, изрешеченная, она не загорелась.