До последнего солдата

Но сначала его нужно захватить…»

— А теперь объясни мне, капитан, что мы здесь делаем? — приблизился к нему Арзамасцев.

— Я ведь тебе все объяснил, — ответил Беркут. Он сидел, запрокинув голову и закрыв глаза, в надежде хоть две-три минуты подремать. — А дальше — исходя из ситуации.

— Да я не об этом, — нервно отреагировал Арзамасцев. — Тут все ясно: колонна, фары, отходить с боем. Какого черта мы вообще оказались на этом плато? Кто нас сюда просил? Кто послал?

Вместо ответа Беркут сдержанно рассмеялся. Лишь несколько минут назад он сравнивал с Арзамасцевым лейтенанта Глодова. Впрочем, ефрейтор даже не пытался понять подноготную его смеха.

— Мы могли спокойно уйти отсюда, — окончательно вспылил Арзамасцев. — В ту же ночь. Сбив какой-нибудь паршивый плотик. Вон сколько бравых офицеров, подчиненных тому же генералу Мезенцеву, драпали с этого берега! Да еще как драпали!

— Ну, скажем так, неорганизованно отступали.

— Правда, командир одной из его рот задержался здесь, но, прикрываясь своей паршивой раной, устроил себе лазаретный курорт. А командовать этой похоронной командой смертников должен почему-то капитан Беркут.

— Помолчи, Кирилл. Осматривай местность. Долиной могут возвращаться те, кого мы оставили без машин на берегу реки.

— Черта два они попрутся сюда. И потом, почему ты ни разу не поговорил со мной после нашего появления здесь? Тебе постоянно некогда.

— Напомню, что у тебя была возможность вернуться к самолету. Мало того, я даже приказывал сделать это.

— Но мне и в голову не могло прийти, что ты заведешь меня в настоящее пекло! — вдруг заорал Арзамасцев. — Я ведь ехал с тобой, считая, что хоть на полчаса раньше, чем те, у самолета, увижу своих, увижу армию, смогу убедиться, что я наконец вырвался из того кошмара, в который ты завел меня после побега с эшелона!

— Тогда в чем дело? Все это ты уже видел: своих, армию… — совершенно невозмутимо заметил Беркут. — А главное, побег наш удался. Отличный был побег, чего зря грешить? Как и весь «польский рейд».

— Да хватит тебе: «побег удался»! При такой «удаче» лучше уж было оставаться за колючей проволокой и дожидаться, если не своих, то хотя бы американцев.

— Бо-жественная мысль.

— Как я ждал этого перелета! Как боялся, что не возьмешь меня. Что не разрешат. В последнюю минуту не разрешат, скажут: пошел ты со своим ефрейтором… и потом, там, в поле, когда нас подбили… Если бы ты знал, как я боялся быть убитым. Или хотя бы раненым. Никогда в жизни не боялся так люто смерти или ранения, как тогда.

— Исповедываться, ефрейтор, будем после войны, — пробовал урезонить его Андрей, все еще сидя с закрытыми глазами. — Береги свои воспоминания и страхи для внуков.

— Ну, ты, знаешь что?! Ты хоть бы раз по-человечески поговрил со мной.