До последнего солдата

— Так какого ж ты?! Назад, к переправе! На машину, казаки!

— Не прыться, служба. Тут со мной капитан. А хлопцы ждут патронов.

— Жаль, что капитан, а не господь бог! — огрызнулся какой-то приземистый паренек. — Но у нас тут свой офицер. Вон, у леска, немцы! Танкетками переутюжат!

Офицером оказался тот рослый, в изорванной плащ-палатке, «казак», который прибился к машине первым. Оббежав передок машины, он рванул на себя дверцу, за которой сидел Беркут, но, натолкнувшись на холодное спокойствие сидящего там человека, осекся. Андрей — еще выше его ростом, широкоплечий, уверенный в себе, вышел из кабины, вежливо отвернул рукой часть изорванной плащ-палатки, чтобы взглянуть на погон, и небрежно отбив кистью ствол нацеленного на него автомата, совершенно невозмутимо приказал:

— В кузов, лейтенант. Вместе со своими казаками. Вздумаешь паниковать — пристрелю здесь же, на обочине, — добавил уже почти шепотом, и нежно, по-отцовски поправил ворот его шинели. — Понял меня?…

— Понял, товарищ капитан, — встревоженно подтянулся лейтенант.

— Божественно. Зовут тебя как? — еще спокойнее поинтересовался Беркут, стараясь выбить из лейтенанта остатки его панического настроения.

— Божественно, лейтенант. Перед вами — капитан Беркут. Командуйте своими бойцами, командуйте, лейтенант Глодов.

— Вот так, не спеша, и воюем, — мрачно заметил водитель, когда группа по главе с лейтенантом погрузилась в машину и он, увидев мчавшуюся со стороны леса то ли танкетку, то ли самоходку, причем непонятно чью, на всякий случай свернул со склона на дорогу у речки, которую припас именно для этого рассвета. — Сначала они нас гоняли, потом мы их, теперь снова они нас. Так всю войну и бегаем туда-сюда, землю топчем, руль-баранка им в руки.

…Когда после лжерасстрела Крамарчука проводили мимо Штубера, тот подал знак, и полицай приказал сержанту остановиться.

— Сам Беркут что, уже за линией фронта? — спокойно, словно у старого друга-однополчанина, поинтересовался гауптштурмфюрер.

— Еще три дня назад переброшен туда, эсэс, — проговорил Крамарчук с закрытыми глазами, слегка покачиваясь при этом на носках. Лицо избитое; пышная, черная, без единой седины — что поразило Штубера — шевелюра источала густую кровь, остывающую в глубоких лобных морщинах. — При встрече велел кланяться.

— Одно время я считал, что его новое появление в этих краях — легенда. Думал, что это ты выдаешь себя за капитана Беркута. Но со временем… Кстати, почему ты назвал себя его кличкой?

— Так ведь это ваши полицаи признали во мне Беркута. Я всего лишь подтвердил. Чтобы не разочаровывать. Пусть потешатся. Снова распишут на всех столбах, что Беркут расстрелян.

— Вот такой вот замысел? — удивленно повел подбородком Штубер. — Оригинально.