До последнего солдата

— Знать бы, какой там у них в действительности этот приказ, руль-баранку им в руки, — обеспокоенно проворчал сержант. — А разведка боем… Вся жизнь моя шоферская, фронтовая и есть сплошная «разведка боем».

— Узнаем, какой у них был приказ, — заверил его Беркут. — Возьмем «языка» и вежливо поинтересуемся. Не первый день на передовой.

Только когда, виртуозно объехав пустующий, с выбитыми окнами и полуразрушенной крышей, дом, водитель вырулил на небольшую, более-менее чистую площадку, перед машиной наконец появилось двое бойцов в телогрейках, с автоматами в руках и засунутыми за ремни немецкими штыками.

— Ищук, геройская твоя голова, как же ты пробился сюда?! — вспрыгнул на подножку смуглолицый, скуластый младший сержант, не обращая внимания на сидящего рядом с водителем капитана. — Мы уж думали все: так, без тушенки, и отвоюем свое.

— Дурное тебе снилось, Мальчевский. Со «вторым фронтом» — и к своим не пробиться? Да после этого сам в пекло попросился бы.

— Братцы, навались! — сразу же вцепился в борт другой боец. — Все равно врагу достанется.

— Отставить! — вмешался Беркут, хлопнув водителя по плечу, чтобы остановился.

— Сколько вас здесь? Где рота?

Бойцы удивленно посмотрели на рослого, еще достаточно молодого крепыша-капитана, на лице которого все — и по-ястребиному изогнутый нос, и пронизывающий взгляд, и выбивающаяся из-под фуражки смолистая, едва-едва подернутая сединой прядь волос, и завершающий резкие скулы прямой упрямый подбородок, — выдавали человека решительного, привыкшего к тому, что все вокруг понимают его с полуслова. И так же, с полуслова, подчиняются.

— Здесь — только четверо, и все, — сразу же соскочил с подножки младший сержант.

— А что за целую дивизию воюем — так это, уж извините, ради немцев стараемся. Только ради них. Чтобы не грустили.

— Представьтесь, боец.

— Да что уж тут представляться? Младший сержант Мальчевский, командир несуществующего отделения погибшей роты. Со мной еще трое бойцов. Нам бы, понятное дело, давно следовало драпануть отсюда вместе со всеми отступающими. Но героический старший лейтенант Корун приказал младсержу Мальческому оставаться здесь, чтобы держать заслон, — не доложил, а скорее вежливо объяснил пехотинец.

— С твоими гренадерами все ясно. А где сейчас остальные бойцы?

— Остальные где-то там, у болота, с немцем перестреливаются. Еще четверо — в конце косы, за руинами рыбацкой хаткой, на «маяке», как мы говорим, сбивают плот. Да только черта два на нем пробьешься. На том берегу тоже фрицы.

— Плот сбивают? Божественно! Коса-то хоть большая?

— Шагов пятьдесят в длину, и шагов двадцать в ширину, к тому же изогнутая. А венчают ее руины какой-то башни, которые, собственно, и предстают в виде разрушенного «маяка».