До последнего солдата

— Ну, чего суетиться, туда-сюда бегать? Утром выясним, — попытался успокоить коменданта Глодов, ускоряя шаг.

Он и в самом деле побаивался, как бы капитан не приказал ему лично заняться разгадкой этого воинственного «привидения».

Старика и парнишку Беркут тревожить не стал. Пытаясь не шуметь, осторожно открыл незапертую дверь, вошел в коридор и на ощупь нашел ручку двери одной из трех комнаток, в которой заквартировал. При первой же встрече он предложил Брыле уйти вместе с парнишкой в плавни, а оттуда — к какому-нибудь селу, где сейчас было бы значительно безопаснее, но тот отказался.

— На этих камнях я вырос, всю жизнь отдал камням. Здесь, на этих камнях, и останусь, — кивнул старик в сторону окна, за которым высились валуны, — одной из таких вот «брыл», как у нас говорят.

В комнате было довольно тепло, очевидно, потому, что стенка ее обогревалась печкой, находящейся в комнате, которую занимали старик и молчаливый замкнутый парнишка, с которым Беркут едва сумел перекинуться несколькими словами. Да и видел-то его всего дважды.

«А ведь ему уже под семнадцать, — подумал капитан, вспомнив о нем.

— В таких условиях, в каких оказался гарнизон каменоломни, ему тоже не мешало бы взяться за оружие. Все-таки еще один ствол».

Андрей снял сапоги и, улегшись на застеленную солдатским одеялом койку, уперся влажными портянками в еще тепловатую стенку. «Ты все еще жив. А война все еще продолжается. Так что обижаться тебе не на что: все по-солдатски…»

Еще там, в доте, ложась отдохнуть после отчаянной ночной атаки, во время которой они попытались вырваться из окружения, он сказал себе эту странно слепленную фразу: «Ты все еще жив.

А война все еще продолжается. Так что обижаться тебе не на что: все по-солдатски». И с тех пор повторял ее каждый раз, когда осознавал, что и на сей раз смерть миновала его, подарив несколько часов жизни, отдыха, словом, предоставив еще одну отсрочку. Повторял, как заклинание, как единственно приемлемую формулировку сути своего солдатского бытия.

Ефрейтор Арзамасцев, его давний, вечно ворчащий спутник и не самый храбрый на этой войне солдат, конечно, по существу, прав: они встряли в эту заварушку по собственной глупости. Да и сам этот гарнизон возник только потому, что здесь оказался он, Беркут.

Остановил бы тогда машину сразу же за мостом, или сошел бы с нее еще на том берегу — судьбы бойцов, которые заперты сейчас здесь, да и их собственные, могли бы сложиться совершенно по-иному. В конце концов самолет сел на своей территории. Каких-нибудь полчаса ходьбы по дороге в ту сторону, откуда пробивался грузовик Ищука, и они оказались бы в штабе его части. А значит, то, о чем он, Андрей Беркут, мечтал годами, наконец сбылось бы.