Добровольный Плен

Хочется прикоснуться к маленьким щечкам, крошечному носику, поцеловать каждый пальчик, но я боюсь даже дышать на нее. — Ты подарила нам новую жизнь и перевернула мой мир. Спасибо, я очень тебе благодарен за любовь, которой ты меня научила, — продолжаю шептать, начиная медленно качать Марию.

Глаза нещадно жжет от подступающих слез. С детства не плакал, и вообще настолько не выплескивал свои эмоции, а мои девочки буквально заставляют меня морально обнажаться. Зажмуриваю глаза, трясу головой, открываю и улыбаюсь дочери, наклоняюсь и все же целую маленькие пальчики, слегка прикасаясь губами. Передаю крошку женщине, поскольку трясет настолько, что я уже себя не контролирую.

Ева пришла в себя через пару дней. И по закону подлости, меня в это время не было с ней рядом. Нет, я не мог оставить моих девочек одних среди чужих людей, и в больнице постоянно находились мать или Анита. Так получилось, что меня дернули на работу, на объект за город. Я бы пoслал всех нахрен, только там случилось ЧП, повлекшее за собой тяжёлые травмы одного из рабочих.

Мне позвонила мать и сообщила, что Ева очнулась и её уже перевели в палату. Подписал пару бумаг, дал указания своему новому помощнику и доверенному лицу и рванул назад. По дороге приказал привезти моей жене букет из белых лилий и синих ирисов. Я даже не знаю, нравится ли ей эти цветы. Я всегда заказываю их, потому что лилии ассоциируются с чистотой и невинностью, а ирисы — с ее глазами. Я мчался к ней без водителя, нарушая все правила, а потом понял, что выгляжу ужасно — обросший, в помятой рубашке — и свернул домой. Пока принимал душ и брился, пытался собрать хаотичные мысли в предложения, формулировал речь, которая сводилась к одному — я хотел просить ее дать мне шанс. Шанс на новую жизнь вместе с ней и нашей дочерью. А если Ева мне его не даст? Кого я обманываю? Я же не отпущу ее все равно. Раньше не мог, а сейчас тем более. Не могу, не хочу җить без моей девочки.

Залетаю в больницу, поднимаюсь на второй этаж, нахожу новую палату Евы и Аниту в коридоре, болтающую по телефону.

— Нет, она пошла нянчиться с Марией, — сообщает мне сестренка, пряча телефон в кармане.

— Я же просил не оставлять Еву одну! — злюсь, поскольку не хочу, чтобы моя жена волновалась и оставалась одна.

— Она уснула, а я вышла поговорить по телефону. И не кричи на меня! — выдаёт Анита, шипя.

— Ладно, все, идите, дальше я сам, — застываю возле палаты, сжимая ручку двери.

Кажется, за пару дней я сказал ей все, что хотел и даже то, чего не хотел, но она меня не слышала. Αнита что-то щебечет в ухо про Марию, детскую комнату, которую они готовят, а я её почти не слышу, лишь киваю, разрешая делать все, что хочет. Выдыхаю и вхожу в палату.