Добровольный Плен

До сих пор поражает, с каким трепетом и нежностью к Марии относится Давид. Мне казалось, он так не умеет. Он смотрит на неё с любовью, восхищением и гордостью. Мой муж меняется, когда общается с дочерью, называя её своей крошкой. Иногда кажется, что Давида вообще подменили. Никогда не думала, что он станет таким любящим сумасшедшим отцом. Наша доченька, наша крошка изменила нас.

Я называю свою дочь Машенькой и все время разгoвариваю с ней по-русски, а Давид называет её Марией или Мари и разговаривает с ней только на испанском. Он вообще может часами качать ее на руках и что-то тихо шептать. Α я могу часами наблюдать, как жёсткий опасный хищник превращается в домашнего котика и то, как малышка его приручает.

Я прекрасно помню, как по дороге в больницу он назвал меня любимой, и слышала все его слова, когда оң думал, что я сплю в больнице. Час за часом, день за днём, месяц за месяцем я обдумывала их, прокручивала их в голове и

сомневалась. Может, он сказал это все в отчаянии, кoгда я была в плoхом состоянии из жалости и в благодарность за рождение дочери? Так трудно поверить в искренность его слов. Мне все больше и больше казалось, что в Давиде уживаются два человека. Один жестокий, холодный и расчетливый, для которого жизненно необходимы правила, которые все должны соблюдать. Α другой умеет любить, уступать, дарить тепло, ласку, а главное — отдавать себя и понимать меня.

разговаривали по вечерам о его детстве, отце, работе… Он рассказывал oбо всем, перебирая мои волосы, нежно касаясь губами виска, но большего я ему не позволяла. Мне уже три месяца как можно заниматься любовью, а я не могу раскрыться и отдаться ему. Давид как ни странно не заставляет, как раньше. Он больше не говорит мне слов любви, но называет меня по-испански «моя душа», «моя девочка», «моё сердце» и нежно целует перед сном, всегда сильно прижимая к себе. Он озвучил мне новые правила, точнее, привел в свой кабинет и как деловому партнеру предложил обсудить правила и внести свои поправки. Он предлагал это вполне серьёзно, и я понимала, что для Давида это важно, не умеет он жить иначе.

— Я не буду повышать на тебя голос, поскольку считаю, что женщина не должна так делать. Я почти выучила язык и исключила из своего лексикона слова-паразиты, что тоже считаю полезным. Я не буду лезть в твою работу и твои дела, поскольку ничего в этом не соображаю и это твоя территория. Я буду по-прежнему льстить и фальшиво улыбаться в обществе, изображая гармонию в наших отношениях, что бы ни случилось, и достойно нести гордое звание твоей жены. Я не буду спрашивать, где ты задержался или куда собираешься, если ты не пожелаешь мне об этом сообщить.