Долгожданный любовник

Потому что точно знал, что было на уме у парня, а у него не было желания разговаривать о произошедшем на том участке дороги. Ни о дерьме сегодняшней ночи. Ни о дерьме… давно минувших ночей, с Хранителями Чести в главных ролях.

Он закончил с трепом об этом.

Это дерьмо никогда еще ни до чего хорошего не доводило.

Парень не мог в это поверить. Сколько он занимался этими исследованием? Три месяца, четыре? Не уж-то и правда теперь — все?

Быстрый визуальный осмотр библиотеки Братства, с ее сотнями и сотнями томов права, трактатов и королевских указов… и он подумал: «да, действительно, он месяц за месяцем просмотрел их все».

И теперь, когда копание завершено, пометки сделаны, и правовая основа для того, что Король намеревался достичь, обозначена, должно появиться чувство отлично выполненной работы.

Вместо этого он ощутил страх.

Однако, это уже абсолютно другой уровень.

Роф, как суверенный правитель, обладал неограниченной властью, которой мог пользоваться по своему усмотрению… при условии, что соответствующие прецеденты выявлены, записаны и учтены. В конце концов, король был живым, дышащим законом, физическим олицетворением порядка, необходимого для цивилизованного общества.

Проблема в том, что традиция не зарождается сама по себе — это результат, формирующийся жизнями поколений за поколениями, и делающих выбор на основе определенных принятых в обществе правил. Прогрессивные мыслители, пытающиеся вести укоренившееся, консервативное общество в новых направлениях, как правило, сталкиваются с проблемами.

И теперь… подготовка этого изменения, имеющего далекоидущие последствия, была закончена? В сложившейся обстановке, когда правлению Рофа фактически был брошен вызов…

— Ты так глубоко ушел в свои мысли.

От звука голоса Блэя, Сакстон подскочил и едва не уронил свой Монблан.

Блэй тут же дернулся вперед, словно желая успокоить его:

— Да ничего, все в порядке, я… — Сакстон нахмурился, когда разглядел мокрую и окровавленную одежду бойца. — Дражайшая Дева-Летописеца… что стряслось?

Что означало — это связано с Куином.

На самом деле, Блэя не интересовал ни херес, ни «Дюбонне». И, как и ожидалось, он налил себе портвейна.

Сакстон откинулся в кресле и посмотрел на высоко висящую от пола люстру.

Потрясающий экземпляр Баккара, изготовленный в середине XIX века, со всеми соответствующими хрустальными подвесками, естественно ручной работы.

Он вспомнил, как она раскачивалась из стороны в сторону, а маленькие радуги преломленного света мерцали по всей комнате.

Больше ничего не будет как прежде.

— Машина вышла из строя. — Блэй сделал большой глоток. — Так, технические неполадки.

— И поэтому ты весь мокрый, а перед твоей рубашки в крови? — поинтересовался Сакстон.