Дорога на две улицы

Впервые (за столько времени!) он не услышал ни одного каприза и не увидел ни одной истерики.

Напротив, эта женщина давала ему четкие и грамотные советы, помогала решить неразрешимые, казалось, вопросы. Не названивала, не скулила, не жаловалась на жизнь. Не просила подарков – даже намеком!

Тащила на себе огромное бремя своей большой, непонятной и сложной семьи. Успевала всех опекать, всех поддерживать, всем помогать.

Успевала и работать – на телевидении, между прочим. Водила машину – и водила, надо признать, не хуже его. Лихо, бесстрашно, по-мужски.

И он ею откровенно восторгался. На похвалы Дима Колобов был щедр. На похвалы – точно. Ведь это ничего не стоило.

Однажды ему даже подумалось, что такая женщина, как Ольга, вполне бы смогла стать прекрасной женой. Спутником жизни, так сказать.

И с мамой она бы наверняка ужилась. Потому что умная, неконфликтная, сдержанная. Безо всяких там бабских штучек. Да и жизнь ее потрепала – а это тоже опыт, да и какой!

И впервые он предложил женщине поехать с ним в отпуск. Впервые! Это была, скорее всего, проверка. Хотя он для себя так и не думал формулировать.

Летний отпуск Дмитрий Андреевич проводил необычно. Так вожделенные двадцать один день не проводили советские люди.

Все стремились к теплому морю. Дураки! Грязные пляжи, усеянные окурками и нервным народом, крики детей. Вонь от прокисших арбузных корок, мутная, пенная и соленая морская вода, в которой под присмотром заботливых родителей беззастенчиво пи`сали капризные и крикливые малолетки.

Столовые с бесконечными очередями, запахом горелой каши, капусты и жирными алюминиевыми вилками и ложками.

Нет! Это все для дураков. А Дмитрий Андреевич дураком не был.

В августе он уезжал на Алтай. Снимал избушку у стариков на хуторе. Ловил рыбу – и какую! Ходил за грибами и на охоту с дедом Валерой. Парился в баньке, закусывая дефицитное пивко расстегаями с сомом, испеченными старухой Авдотьей.

Дед Валера был старичком болтливым, а бабка Авдотья – молчуньей, каких мало.

– Повезло тебе, дед, с бабкой – молчит, словно немая. Ни попрека, ни упрека.

Дед Валера оглянувшись, шептал:

– Жи`ла она, Димка. Такая жи`ла! Корки хлеба лишней не выпросишь. Поживи-ка с такой!

А однажды в баньке, под хмельком, признался:

– Помрет Дуня первой – утоплюсь. Ни дня не проживу, сдохну.

– Любишь так? – удивился Дима.

– Дурак! – откликнулся дед. – Какая любовь, что это за чудище? Какая такая любовь? Знать не знаю. Да и слова-то такие говорить в нашем возрасте смешно! А что дня без нее не проживу – знаю. Вот только что это за штука – объяснить не могу!

И дед Валера тоненько рассмеялся и отер со щеки слезу.