Дорога на две улицы

Даром, что ученый. Упустишь ее – век не простишь. Так под материной юбкой и прокукуешь!

В подарки домашним везли, конечно же, мед – целый бидон – и вяленого хариуса – такого вкусного, что хотелось облизывать пальцы.

По дороге домой она ему тихо сказала:

– Спасибо тебе, Дим! Никогда и нигде я не была так оглушительно счастлива!

И Дмитрий Андреевич впервые почувствовал себя мужиком! Сильным, смелым, заботливым и… ответственным. За чужую судьбу, например.

Через два месяца после Алтая Ольга поняла, что беременна.

Эту новость она восприняла, мягко говоря, с большим удивлением. И с не меньшим страхом.

Она позвонила Диме домой. Обычно они созванивались по рабочему.

Трубку взяла Галина Степановна. Голос ее был суров.

– Дмитрий отдыхает! – сухо бросила она. – А вы не обратили внимание, который час?

Ольга глянула на часы – было полдесятого вечера.

– Разбудите! – твердо попросила она.

Дима подошел к телефону не скоро. Громко зевая, он недовольно осведомился:

– А что, собственно, случилось? Ты не могла подождать до утра?

– Нет, – ответила Ольга. – Выходит, что не могла.

Она замолчала, словно предчувствуя продолжение разговора.

– И? – раздраженно спросил он.

– Я беременна, Дима.

Он долго молчал. А она все еще надеялась. Надеялась на то, что вот сейчас, через минуту, когда он немножечко придет в себя (со сна же человек!), очухается, она услышит его дрожащий от радости голос.

– И что, до утра с этой новостью дожить было нельзя?

Она осторожно положила трубку. От телефона не отходила еще полчаса. Вдруг одумается и перезвонит?

Получаса хватило, чтобы все понять.

Наутро она пошла в консультацию и попросила направление на аборт.

Направление дали быстро – незамужняя и «старородящая».

И никаких вопросов. Ни у врачихи, ни у нее.

Больше Дима Колобов ей не звонил.

Да нет, вопросы, конечно, возникли. У нее, в тот же вечер. Подумала со злостью: «И на черта мне этот эпикуреец, маменькин сынок?» Тогда, на Алтае, все было обманом. Миражом. Настоящий Дима Колобов здесь и сейчас, под теплым и уютным крылышком маменьки. И ничего ему не надо, по большому счету. Ни семьи, ни ребенка, ни ее, Ольги Лукониной.

Черт с тобой, толстый инфант! Много чести! Этого ребенка я рожу для себя!

И подниму – не сомневайтесь!

И она порвала направление на аборт.

А смелость ее прошла на следующий день. Дело вовсе не в смелости или трусости – так повернулась жизнь и сложились обстоятельства.

Навалилось опять сразу и по полной – у отца начались неприятности на работе. Какие-то дурацкие проверки по хозяйственной части. И много чего обнаружилось. Например, беззастенчиво-наглое воровство завхоза во время недавнего ремонта двух старых корпусов. И одновременно с ремонтом – строительство дач главврача и этого самого завхоза.