Дорогое удовольствие

Неужели он правда дал указание избить какого-то человека? Но кого именно? За что? И кто будет делать эту черную работу? Выходит, у Пеплова есть подчиненные, о которых я не знаю…

Думать об этом страшно и неприятно, но пребывать в неведении в стократ хуже, поэтому после минутного раздумья я все-таки решаюсь озвучить свой вопрос:

– Ты… Ты когда-нибудь нарушал закон?

– Я сейчас не про переход дороги в неположенном месте, – на всякий случай решаю пояснить я.

– Я понял, – в голосе Пеплова звучит усмешка.

– И… Ты не боишься последствий? – продолжаю осторожно прощупывать почву.

– Бояться бессмысленно. Я просто понимаю, что они могут наступить. И принимаю этот факт.

– Марат Исхаков сказал, что у тебя очень большие риски…

– Марат ничего не знает о моих рисках, – холодно отрезает Антон.

– То есть тебе ничего не угрожает? – я приподнимаюсь на локте и с надеждой заглядываю в его лицо.

В полумраке ночи оно кажется суровым и даже каким-то каменным.

– Ничего такого, о чем стоило бы переживать, – Пеплов поворачивается набок ко мне спиной, тем самым давая понять, что диалог окончен. – Все, Камила, я отрубаюсь.

Совсем скоро Антон действительно засыпает, а я ворочаюсь на подушках почти до рассвета, по сто раз прокручивая в мыслях минувший разговор. Ненадолго притихшая тревога вновь баламутит душу, и усмирить ее не получается никакими доводами рассудка.

Как и следовало ожидать, наутро я чувствую себя совершенно разбитой: голова чугунная, глаза еле раскрываются, зеваю так, будто хочу поглотить мир. А еще эта жуткая мигрень… Она у меня всегда идет в комплекте с недосыпом. Особенно, если он, как сейчас, накопленный. По сути, я со дня рождения Пеплова толком не спала.

Соскребаю себя с постели и плетусь в душ. Стояние под прохладной водой хоть и бодрит, но все равно несущественно. Дремота, может, и спала, а вот головная боль никуда не делась. Вероятно, даже наоборот, усилилась. Что-то не припомню, когда мне в последний раз было так хреново…

Обмотавшись полотенцем, возвращаюсь в спальню и с нежностью кошусь на Пеплова, который еще спит. Темные, почти черные волосы небрежно взъерошены, длинные смоляные ресницы изредка подрагивают, а ярко очерченные губы слегка приоткрыты. Он красив, словно спустившийся с небес бог, и я до сих пор не могу поверить, что мне посчастливилось спать в его постели.

Любуясь Антоном, останавливаюсь у края кровати и вдруг ловлю себя на том, что мне холодно. Должно быть, еще не просохла, как следует. Беззвучно вздыхаю и, стараясь унять пробирающую дрожь, принимаюсь натягивать одежду, висящую на кресле.

– Уже уходишь? – раздается хриплый голос Пеплова за спиной.

– Да, на занятия пора, – отвечаю с улыбкой, недовольно отмечая странную слабость в конечностях.