Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

— Все эти пять лет каждый день я посвящал тому, чтобы измениться и стать лучше вовсе не потому, что Учитель чего-то не может сделать сам. Я лишь надеялся, что если хотя бы немного приближусь к уровню Учителя, то смогу быть полезным ему и тем самым выразить свою благодарность и уважение. Даже спустя годы усердных тренировок для меня вы все еще недосягаемая вершина, и вряд ли моя мечта отплатить вам добром воплотится в этой жизни. Поэтому…

Он низко опустил голову и, вцепившись в полы одежды, бессознательно сжал пальцы в кулак.

Дождь, падая на землю, стекал ручейками в воду.

— Поэтому, прошу вас, позвольте мне хотя бы такую малость, как накрыть вас зонтом.

Чу Ваньнин не мог и слова сказать, просто молча смотрел на него.

— Всю свою жизнь я хочу держать зонт для Учителя.

— … — грудь Чу Ваньнина опалило сердечной болью. Стоило ему услышать это душераздирающее заявление, и к его глазам вдруг подступили слезы.

Но в этой жизни на его долю выпало слишком много страданий, и он давно разучился показывать свои слабости.

Чу Ваньнин был похож на одинокого путешественника, который после долгих странствий, наконец, нашел пристанище: место, где можно было прилечь и отдохнуть.

Он обессиленно рухнул, и даже кости его стонали от наслаждения.

Единственный раз за всю жизнь...

Мо Жаню в этом году исполнилось двадцать два. Говорят, что, когда человек проходит двадцатилетний рубеж, время для него ощущается совсем иначе, чем в юности, когда годы ползут очень медленно и даже три-пять лет ощущаются, как целая жизнь.

После двадцати человек начинает понимать, как стремительно уходит время и осознает, что в мире все слишком быстро меняется, а умерших людей уже не вернуть.

Этот юноша сказал, что готов потратить время своей стремительно утекающей жизни, ради того чтобы укрыть его зонтом.

Сердце Чу Ваньнина, не привыкшего получать от людей тепло и доброту, вдруг переполнилось чужими жаркими чувствами, но вместо радости он испытал лишь нестерпимую боль внутри. Он посмотрел на того человека, который вот так вдруг отогрел его, а теперь смущенно прятал глаза, и внезапно сказал:

— Мо Жань, посмотри на меня.

Мужчина поднял голову.

— Скажи это еще раз,– попросил Чу Ваньнин.

Мо Жань поднял голову и прямо посмотрел ему в глаза. Это лицо все еще было несколько непривычным для взгляда Чу Ваньнина, и оно все же отличалось от лица того мужчины, которого он видел в своих абсурдных смущающих снах."

"Этот мужчина выглядел ласковым и серьезным, мужественным и пылким, решительным и закаленным, как лучшая сталь. Его взгляд, направленный на Чу Ваньнина, был прямой как стрела, без следа фальши или неуверенности.