Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Ребенок, конечно, не знал с каким выдающимся человеком мира совершенствующихся имеет дело, но увидев тот батат, который он выбрал для него, наклонился к нему и прошептал:

— Большой старший брат, я хочу съесть тот большой.

— Иди скажи это другому старшему брату, — ответил Чу Ваньнин, — это он запрещает тебе его съесть, говорит, что еще не готов.

Малыш в самом деле тут же подбежал к Мо Жаню:

— Старший брат Мо Жань, я хочу съесть большой.

— Если хочешь съесть большой, придется подождать еще немного.

— А «немного» это сколько?

— Считай от одного до ста.

— Но я умею только от одного до десяти… — обиженно пробормотал малыш.

Мо Жань в ответ только рассмеялся:

— В таком случае ты наказан: будешь есть маленький.

Малышу оставалось только смириться с несправедливостью судьбы. Тяжело вздохнув, он опустил голову и пробормотал:

— Ну ладно, маленький так маленький.

Чу Ваньнин достал батат и принялся счищать с него кожицу. Между тем молочная конфета, которую держал в щипцах Мо Жань, стала очень мягкой, и, пока она совсем не расплавилась, он схватил ее и протянул Чу Ваньнину:

— Учитель, давайте, откройте рот…

В руках Чу Ваньнина все еще был батат, поэтому он, не задумываясь, приоткрыл рот, и Мо Жань вложил в него сладкую, подтаявшую молочную нугу.

Когда огрубевшие подушечки пальцев слегка коснулись уголка его губ, Чу Ваньнин вдруг опомнился и осознал, что только что съел конфету прямо из рук своего ученика. В тот же миг кончики его ушей стали ярко-алыми от смущения.

— Хотите еще?

Чу Ваньнин поперхнулся. К счастью, яркое пламя костра отбрасывало теплые блики на его лицо, и никто не заметил, как на миг изменилось его выражение:

— Не надо.

Мо Жань рассмеялся:

— Хорошо.

Чтобы накормить вас досыта, я скормил вам последнюю молочную конфетку, так что все равно ничего не осталось.

Расслабленный Мо Жань говорил, не выбирая слова и не слишком задумываясь над их значением.

Поэтому он с легкостью употребил выражение «накормить досыта[140.5]». Конечно, ученик не должен был использовать подобные выражения при разговоре со своим наставником. Эти два слова звучали слишком грубо, двусмысленно и властно. Словно он хозяин, «накормивший досыта» своего любимого зверька или император, «удовлетворяющий голод» своих жен и наложниц, включая и «кормление плотью» в спальне.

Послушаешь его, так он эдакий властелин мира, снизошедший до того, чтобы «досыта накормить» своей пылающей плотью умоляюще скулящего у его ног слабого человека.

Чу Ваньнин настолько погрузился в толкование значения этих грубых слов, что надолго выпал из окружающей действительности.

Когда рис был пропарен, пришло время поработать физически, и все молодые мужчины деревни взяли в руки колотушки, чтобы отбить тесто для приготовления няньгао.