Хозяйка расцветающего поместья

— Дороговато на сахаре к блинам, — покачала головой Марья Алексеевна. — Да и не достоит до зимы.

Я хотела было сказать, что у меня достоит, но вовремя прикусила язык: пожалуй, этим секретом пока делиться не стоит.

— Ну и как обычно: пастила, леваш, повидло. Может, мармелад…

— Мармелад? — вскинулась генеральша, и я поняла, что, кажется, снова сболтнула лишнего. Но проигнорировать вопрос было бы невежливо, пришлось объяснять.

— А, фруктовый холодец. Вкусно. Но дорого. — Она погрозила мне пальцем. — Расточительна ты, княгинюшка, муженек снова ворчать будет.

Я промолчала: говорить о муже не хотелось. Но генеральшу так просто было не унять.

— Милые бранятся, только тешатся. Помяни мое слово: он уже все локти себе искусал.

Я пожала плечами.

— Это его проблемы.

Генеральша рассмеялась, точно я была ребенком, рассказывающим, что больше никогда не даст совочек противному Витьке, но тему сменила, вернувшись к хозяйственным делам.

Продолжала наезжать и свекровь — не слишком часто, все же Сиреневое действительно было слишком далеко.

— Сын спрашивал о тебе, — сказала как-то она.

Сердце пропустило удар, но я сумела справиться с собой.

— Что вы ему ответили? — поинтересовалась я делано-небрежным тоном.

— Что князю не пристало прятаться за материнской юбкой. Сумел сам рассориться с женой — сумей сам найти смелость приехать и спросить, как она.

— А вы суровы, матушка.

Она вздохнула.

— Настенька, признаюсь, у меня сердце кровью обливается, когда гляжу и на него, и на тебя. Но там, где дело касается двоих, третьему нет места, как бы чисты ни были его — то есть мои — намерения. Все, что я могу, — молиться за вас обоих.

— Он приезжал, — еле слышно призналась я. — Я струсила. Велела подать к заднему крыльцу Звездочку и уехала прежде, чем он постучал в дверь дома. Простите, матушка.

Это было глупо, по-детски и вообще неправильно — тем более что не услышать удаляющегося топота копыт Виктор не мог. Но у меня просто не было сил с ним говорить.

Свекровь только снова вздохнула в ответ.

— Я буду молиться за вас обоих, — повторила она.

Я кивнула: нелегко ей было оказаться между молотом и наковальней.

— Спасибо вам. Говорят, время лечит. Возможно, оно поможет нам обоим.

Она ответила не сразу.

— Знаешь, Настенька… Время не лекарь. Оно как повитуха. Хорошая может облегчить роды и помочь появиться на свет настоящему чуду. Плохая пустит все на самотек, и тогда бог знает, как все обернется.

Она взяла меня за руку.

— От повитухи многое зависит, но ведь она не сможет родить за женщину, верно?

Я криво улыбнулась.

— Вы ведь не о времени сейчас.

— И о нем тоже. Ты умная девочка, Настенька. Сама все понимаешь.

Я понимала, пожалуй, даже больше, чем стоило бы. Не продажа драгоценностей за спиной заставила Виктора чувствовать себя преданным.