Два зайца, три сосны

— Олесь, ну неужели ее не проняло?

Откуда я знаю? Меня самое поначалу так проняло, что я ничегошеньки не заметила, а потом вдруг как что-то стукнуло… И очень сильно стукнуло, должна сказать. Я потому и согласилась с Миклашевичем в Литву поехать…

— Так ты все-таки едешь с ним в Литву?

— Олеська, это он под тебя клинья подбивает, потому что ты прославилась…

— Я тебя умоляю! — поморщилась я.

— А что? Я тут от нечего делать покопалась в Интернете, просто от скуки, и узнала, что ты… как это… ага, вспомнила: один из самых рулезных авторов…

— Каких? — поперхнулась я.

— А я Степке позвонила, племянничку. Он сказал, что это круто! Правда, там было написано «я чуть не скопытилась, когда узнала, что Миклашевская один из самых рулезных авторов, на мой вкус это полный отстой».

— Это ты уточнила, чтобы я не задавалась? — рассмеялась я.

— Ничего подобного! — возмутилась Лерка. — Мало ли что думают недоразвитые компьютерные девицы. А ты сама в Интернет не лазаешь?

Почему, если надо что-то найти, конечно, но просто так — нет, это слишком похоже на всемирную помойку. Начитаешься таких высказываний, можно вообще веру в себя потерять.

— Глупости какие! Зато мы теперь знаем, что ты — рулёзная!

Вечером опять позвонил Миклашевич, просто так позвонил, поболтать. Это тоже не очень в его стиле, но чего только на свете не бывает… Болтать, впрочем, с ним приятно, он умный, с хорошим чувством юмора, если в добром расположении духа.

— Да, Митя, а как поживает Амалия Адамовна? — спохватилась я.

— Вполне прилично. Страшно обрадовалась, что я «восстановил отношения с этой милой Олесей». И взяла с меня слово, что я непременно привезу тебя к ней. Кстати, она читает все твои романы.

— Да? — слегка испугалась я. В своем первом романе о Миклашевиче я и ее вывела в образе тетки героя. Но, может, она себя не узнала?

— Олеська, скажи, у тебя сейчас есть кто-нибудь?

— А тебе какое дело?

— Фу, какая ты грубая! И все же?

— Есть, представь себе.

— Ну уж это тебя совершенно не касается!

— Миклашевич, ты глухой? Еще один вопрос и я никуда не еду!

— Все, никаких вопросов больше, и так все ясно.

Я сочла за благо не спрашивать, что ему ясно. А мне было абсолютно ясно, что он попытается в Литве полностью восстановить наши отношения. Еще этот разговор о маме, которая в свое время и слышать обо мне как о невестке не желала. Зачем Митеньке зачуханная архитекторша без имени и с ребенком? Теперь же я у нее, можно сказать, «любимая писательница», к тому же рулёзная, совсем другой коленкор. Но я вам не дамся, Миклашевичи!

Мы встретились в аэропорту.

— Извини, что не заехал за тобой, времени совсем не было, я всю ночь не спал, столько дел перед отъездом скопилось…

Вид у него и в самом деле был замученный.