Дверь на двушку

И другие сосны были здесь такие же – изогнутые, кривые. Совсем непохожие на те деревья, что встречались им в других местах. Легко можно было представить, как ночью, неторопливо переставляя корни, сосны ползут по земле мелкими шагами. Вдали угадывалось нечто стальное, неподвижное, сливающееся с небом.

– Байкал, – сказал Рома.

Даня подошел и, точно пега по боку, потрепал ближайшее дерево по красноватой коре.

– Однозначно, господа, это сосны! Но на ивы немного смахивают. Вроде бы кто-то собрался нарисовать иву, но передумал и изобразил сосну… – заметил он.

Оказавшись в лесу, бывший берсерк Рома преобразился.

Он то и дело отделялся от остальной группы и нырял в чащу. При малейшем подозрении падал на живот и полз, не обращая внимания, как выглядит со стороны. Видно, придерживался того мнения, что лучше десять раз показаться идиотом, чем один раз трупом.

– А по тропинке нельзя идти? – капризно спросила Лара.

Сама она плыла как белый лебедь. И единственной ее тревогой было – кому вручить свой арбалет, чтобы самой его не тащить. Рома, появившись как из-под земли, ручищей пригнул Ларе шею, чтобы ее голова не торчала выше кустов:

– Место нехорошее… Насыпь, склон и внезапный поворот тропинки… Посади тут пару стрелков – они весь наш отряд перещелкают.

 – И, прервавшись на полуслове, Рома врезался в кустарник. Появился он минуту спустя слегка разочарованный. Засады не было.

Полчаса спустя Боброк остановился. До этого он шел, поддерживаемый Корей и Никитой, что позволяло ему не отставать от других.

– Мы почти на месте! – сказал он, ладонью вытирая пот с красного лица. – А дальше, если хотите жить, делайте только то, что я говорю. Если я говорю «Замерли!» – вы замираете, если говорю «Лечь в лужу и пускать пузыри!» – ложитесь в лужу и пускаете пузыри.

Причем быстро и без вопросов!

Одна мысль, что ему в костюме придется ложиться в лужу, вызвала у Влада Ганича кучу эмоций.

– А если я не лягу? – спросил он.

– То я тебя застрелю и ты все равно ляжешь, чтобы из-за тебя не погибли остальные, – успокоил его Боброк.

Впереди был поросший травой холм, мешающий разглядеть, что за ним. Боброк стал с усилием подниматься. Подъем давался ему тяжело. Коря и Никита его поддерживали. На вершине холма Боброк остановился и, высвободив руку, оперся о копье-костыль.

– Дальше осторожно! Границу не переходим! – негромко скомандовал он.

– Границу? – непонимающе спросил Родион, и в ту же секунду увидел ее.

Травянистый холм был перерезан надвое будто ножом. Изрыт он был неглубоко, но извилисто. Склон спускался в неглубокий котлован, в центре которого за частично обвалившейся оградой из бетонных секций стоял дом.

– Пока. Просто. Смотрите, – сказал Боброк.

От подъема он запыхался, и речь его дробилась как у Меркурия.